В глубокой ночи на Вараньковском кладбище начинается необычная похоронная церемония. Жизнь офицера ФСБ Героя России словно прервалась внезапно, и теперь здесь собрались лишь его ближайшие помощники и друзья, чтобы помянуть его в тишине ночи. Уныло-вздыхательные звуки траура усиливаются, когда они поднимают цинковый гроб с телохранителем, словно внушая им вечный сон....
Сраженные одной длинной очередью, сатанисты рухнули почти там же, где вылезли.
– Спасибо! – не отрывая глаз от огненной струи, поблагодарил товарища Воробей.
Между тем останки бесопоклонников прожарились на славу, до самого основания кучи. Одежда и волосы успели полностью сгореть, а обугленные, чуть тлеющие тела не грозили подземным пожаром. Лежали они на камне. Чему там воспламениться?! Ни один обгорелый труп больше не подавал признаков жизни. Задачу «проконтролировать всех» можно было считать выполненной… Пещеру заполнила густая, омерзительная вонь.
– Привал пять минут! – выдохнул я, опустившись на плоский камень. – Стриж в боевое охранение. Остальные отдыхать…
Зяблик привалился спиной к сталагмиту. Гусь бесцеремонно уселся на мешок с фигурантом, жалобно забубнившим под его тяжестью. Воробей остался стоять, о чем-то напряженно размышляя.
– Как думаешь, командир, мне позволят усыновить ребенка, если родителей не найдут? – спустя минуту вдруг спросил он. Голос бойца слегка дрогнул.
– Нет, – честно ответил я. – Ты же мертв… как и все мы. Но сейчас держи! – Я протянул ему сопящий сверток. – Вплоть до возвращения на базу он целиком на твоем попечении. У мешка тебя сменит Гусь, а в боевом охранении и нас со Стрижом достаточно… я надеюсь…
Воробей жадно схватил малыша и начал бережно его баюкать. Холодные глаза бывшего мента потеплели и… подозрительно заблестели.
– Скажи, командир, ты не любишь детей? – обратился ко мне Зяблик.
– ?!!"
"– У тебя на лице читалось огромное облегчение, когда ты отдал младенца, – пояснил бывший контрразведчик.
– Ах вот в чем дело! – грустно улыбнулся я. – Нет, дружище, люблю, только… я их боюсь! Особенно таких вот, в кульках… они слишком маленькие, слишком хрупкие. Как бы не раздавить!.. К тому же у меня никогда не было своих детей и… уже не будет. Такие вот дела… Все, оставить сантименты! – прервал я сам себя. – Готовимся продолжать движение. Настраивайтесь, ребята.
