Ночная война захватывает читателя сразу после ухода за окно: осенний лес с его размытыми формами и множеством цветов словно тает под звездным светом. Температура остается комфортной, но ощущение ветреной меланхолии не отпускает. Иллюминированные листья создают мерцающую атмосферу ночи, придавая деревьям загадочное выражение....
Подбежал возбуждённый Гена, глаза у парня горели азартным огнём, пулемет подпрыгивал на спине.
– Давай на север! – Шубин выстрелил пальцем. – Позиция в сорока метрах. Немцы обойдут провал и вылезут на обрыв, как рванёт – не теряйся.
– Есть, товарищ лейтенант! – Гена козырнул аж обеими руками, гоготнул и смылся.
Вакханалия продолжалась: лес бурлил, трещали кусты; солдатам, оставшимся без руководящего перста, приходилось довольствоваться командами младших командиров. Они не оставили попыток выйти к обрыву, но теперь действовали севернее, лезли через кустарник.
Группа выполнила задачу: посеять панику и неразбериху. Снова лезть в кусты, вынашивать третью попытку, но теперь среди кустов, немцев поджидал крутой овраг, в котором они надолго завязнут. Иллюзий не было – рано или поздно враг придёт в себя, подтянет силы и в конечном итоге выявит дорогу, по которой ушёл отряд. Но это будет не скоро, придётся вдоволь плутать, мостить переправу через реку Бею, сапёры полковника должны были её взорвать. Отряд обоснуется в Карачанских лесах, бойцы наладят оборону.
Шубин стрелял короткими очередями по перебегающим фигурам: немцы потеряли половину своих солдат и впали в бешенство: они ожесточённо переводили патроны, орали на весь берег. Разведчики продолжали огрызаться, меняли позиции. Становилось неуютно от мысли, что этот берег могут забросать минами. Несколько неприятельских солдат съехали с обрыва, бросились под защиту глиняного валуна, один не добежал – плюхнулся в грязь, остальные укрылись, стали постреливать.
– Товарищ лейтенант, у меня патроны кончились! – крикнул Курганов.
– Отступаем! .. ещё не разучились?
Назревало отчаянная атака: немцы не боялись умереть, видимо, считали, что у них в запасе куча жизней. Чертыхался Уфимцев, рвал заклинившись затвор.
