Ночная война захватывает читателя сразу после ухода за окно: осенний лес с его размытыми формами и множеством цветов словно тает под звездным светом. Температура остается комфортной, но ощущение ветреной меланхолии не отпускает. Иллюминированные листья создают мерцающую атмосферу ночи, придавая деревьям загадочное выражение....
На этом бег не закончился, он стрельнул глазами и понесся по пади оврага. В погоню припустили всем гуртом. Споткнулся Шлыков, безнадежно отстал, рассыпая жемчужины русского мата. Фельдфебеля не догнали, сам запнулся. Кошкин оседлал добычу, стал бить в зубы, пришлось оттаскивать. Несложно понять чувства советского разведчика. Фельдфебель выплюнул зубную крошку, закатил глаза. Его обступили, сели на корточки, стали разглядывать, как диковинную зверюшку. Пленник сглатывал, исторгал из горла нечленораздельные звуки.
– Как-то неправильно он использует дар речи, – подметил Сергей Герасимов, почесав ухо. – Может, добавим, товарищ лейтенант?
– Не трогай. Пусть отдышится и успокоится. Иначе он нам до вечера ничего не скажет.
– Успокоится? – хмыкнул Кошкин. – Ладно, нам не к спеху, можем и подождать.
– Леха, ну ты и ювелир, – подошел, прихрамывая, Шлыков, состроил уважительную мину: – Надо же додуматься со змеей. Это какой же завихрень у тебя в мозгах?
– Не придумал ничего умнее наш Леха, – оскалился Герасимов, – по присущей ему лености ума, хм… А попал ты змеей действительно четко.
– Так я же футболистом был на заводе, – осклабился Кошкин. – Когда какие соревнования, пенальти надо пробить или штрафной, тренер всегда меня ставил.
– Серьезно? – удивился Шлыков. – Ты руками в футбол играл?
– Ладно, хватит ржать, – поморщился Глеб, – талантливый человек во всем талантлив. Эй, господин фельдфебель, – он перешел на немецкий и потряс пленника, – вы уже отдышались, можете отвечать на вопросы? На вашем месте я бы перестал притворяться немощным, а отвечал бы четко, ясно и без запинки.
– Пообщайтесь с этим доходягой, товарищ лейтенант, – поддержал Герасимов. – Невелика птица, но на безрыбье и этот сойдет. А мы народ темный, языкам не обучены, пока покурим, насладимся тонкими осенними ароматами…
– Никаких «покурим», – резко бросил Глеб. – Кошкин, остаешься здесь, следи за нашим другом, остальные на косогор и смотрим во все глаза.
«Язык» по заведенной традиции умолял не убивать, что-то бормотал о насильственной мобилизации, об отце, который при жизни придерживался социалистических взглядов и до самой гробовой доски был противником восхождения Гитлера на престол. Малые детки, больная мать – все это было предсказуемо и неинтересно. Впрочем, по существу фельдфебель тоже говорил.
