Автор
В зимних сумерках 1831 года Англии, Иззи не может проснуться ни на минуту больше. Ее сон — затаенная страсть к теплу и огню, словно ледок в море тревоги. На этом сне жара распространяется от колена до бедра, словно кровь, проникает глубже обычного доверия. Этот мрак — не просто проблеск воспоминаний, а огненный пут, ведущий к самому себе....
Какое счастье, что, грохнувшись с такой высоты, она ничего себе не сломала. Приподнявшись, чтобы встать, она с удивлением обнаружила, что ее ладони упираются в широкую твердую грудь, и, подняв глаза, ахнула.
Она, оказывается, приземлилась на Джулиана и, судя по его виду, с ним не все хорошо! Он не двигается. Иззи поспешно подтянулась выше и приложила ладонь к его щеке.
— Джулиан? Ох, Джулиан, пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке! — Ответа не последовало. Когда она уже собралась подняться, то почувствовала, что грудь его расширилась от протяжного, натужного вздоха.
— Иззи? — Он разом вспомнил. — Иззи, как ты могла совершить такую глупость? С ребенком все в порядке? Что за легкомыслие! — Джулиан привлек ее к себе на грудь. От облегчения, что с ней все в порядке, сердце его заколотилось еще сильнее.
— Мне нечем дышать, — послышался сдавленный возглас, и Джулиан немного ослабил хватку. Иззи подняла голову.
— Спасибо, — вежливо проговорила она, откинув назад спутанные волосы.
Джулиан не слушал. Он чувствовал, как волны шелковистых волос ласкают ему шею и плечо, и вдыхал сладкий, свежий аромат ее кожи. Тут было все, что он помнил, о чем грезил. Его плоть стала твердой.
Иззи почувствовала, как она напряглась под ней, и еще не забытое тепло растеклось по ее телу. Он всегда излучал тепло, но сейчас оно граничило с возгоранием. В остальном это был ее собственный сладостный отклик на его возбуждение.
Все в нем было твердым. Под ее ладонями мышцы груди перекатывались, как железные обручи, и его мужественность вызывала у нее возбужденный трепет."
"Джулиан не мог этого вынести. Ладони Иззи блуждали по его груди, пальцы мягко, по-кошачьи, вонзались, проверяя его напряженные мышцы и гладя их. Руки ее пропутешествовали по груди вверх, прошлись по плечам, затем вернулись вниз. Она медленно села, и он увидел, что веки ее полузакрыты, а губы приоткрылись.
Когда ее прикосновения спустились ниже, бедра его непроизвольно приподнялись, прижимая его к ней, и руки ее сжались на затвердевшем животе, как озорные кошачьи коготки.
Он должен знать.
— Иззи? — Напряженная сиплость голоса привела бы его в расстройство, если бы ему уже не было все равно.
Она не слышала его. Голова ее свесилась вниз, волосы упали на него, и она ощущала, как его возбуждение пульсирует под ней. Дыхание ее вырывалось неровными всхлипами, состязаясь с ритмом его сердцебиения.
