Легкая усмешка на губах графа говорила о его мужской самоуверенности.
— Нет, всего лишь опытный сластолюбец. — Он взял руку Мадлен и провел ее пальцами по своему твердому гладкому члену. — Но я устал, доставляя тебе наслаждение. Теперь твоя очередь.
Не дожидаясь второго приглашения, Мадлен подалась к нему навстречу. Ее жажда отдаться в его власть была так же сильна, как и желание принести ему наслаждение. Широко раздвинув ноги, приглашая его в себя, она испустила негромкий стон, когда он погрузил свой твердый стержень в горячую пещеру ее тела. Когда граф начал двигаться внутри нее, она крепко обхватила ногами его бедра. Его мощные толчки гипнотизировали размеренным ритмом, а взгляд стал жестким от похоти.
Наконец напряжение Рейна приблизилось к апогею, но и с ней происходило то же самое. Кровь бешено стучала в голове, она судорожно сжимала его своими ногами, а из горла вырывались рыдания.
— Мадлен… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.
Его голос охрип от того же вихря чувств, который сейчас пронзал и ее, лицо исказилось мукой обострившегося до предела желания.
То, как он прорычал ее имя, опять подстегнуло чувства Мадлен. Она вновь была охвачена пламенем страсти, зная, что развязка вот-вот наступит. Ее охватила агония, сладостная и мучительная агония. И Рейн, по всей видимости, испытывал то же самое…
Все его мышцы пришли в крайнее напряжение, дрожа от надвигающейся кульминации, он неистово боролся с самим собой, отвоевывая мгновения сладкой муки. И когда она впилась пальцами ему в спину, самоконтроль наконец изменил ему, и тело Рейна содрогнулось в яростных конвульсиях.
Он извергся внутри нее, выдыхая свой безумный стон прямо ей в лицо. Следуя движениям его тела, Мадлен ощутила все до последнего пульсирующие сокращения его бурного оргазма, прежде чем самой взорваться спазмами, сотрясающими тело еще и еще.
Когда все закончилось, он рухнул на нее, уткнувшись лицом в ее плечо. Она слышала его шумное неровное дыхание.
Он не покидал ее трепещущего тела до тех пор, пока восхитительные волны экстаза не утихли окончательно. Затем граф с трудом поднялся, помогая и ей сесть на столе.
— Полагаю, теперь Брэмсли может подавать нам ужин. Я чертовски проголодался. Занятия любовью всегда пробуждают во мне волчий аппетит.
Все еще находясь в тумане любовного переживания, Мадлен поразилась приземленности его слов.
