Андрей предположил, что Владимир мог случайно его заметить во время слежки за Инессой. Значит, сам Андрей был не очень осторожен. Мне хотелось знать, в какой момент он потерял бдительность. Где именно его могли заметить? При каких обстоятельствах это произошло?
У меня возникло чувство, что я не только полезла в какие-то дебри, а еще и неслабо себя накрутила. Ладно, оставим это в стороне. В конце концов, не со мной это произошло.
Инесса отставила в сторону кофейную чашку. Повела плечами, смахнула челку со лба. Выражение ее лица говорило о том, что по крайней мере в данный момент у нее чудесное самочувствие, хорошее настроение и все ее вполне устраивает. И погода, и компания, и, наверное, многое другое. На этом фоне ее атаковали детские воспоминания.
— Одну из посылок дядя Боря прислал нам под Новый год. Тяжелая такая фанерная коробка. Папа, когда принес ее с почты, сказал, что по пути останавливался пару раз передохнуть. В посылке оказалось несколько банок с персиковым компотом. И записочка такая, ее папа мне прочитал: «Витамины для Пельмешки». Пельмешка — это я. Племянница, племяшка… Мама страшно ругалась тогда на дядю Борю. Обиделась на него. Мол, какие, на фиг, витамины? Мол, мы и в Тарасове такое можем купить. А я обрадовалась. Посылку он собирал лично для меня. Записку написал лично мне. И компот тот был вкусным. Папа тоже попробовал, оценил. Я тогда впервые задала себе вопрос: а что же случилось между мамой и дядей Борей? Почему она так реагирует?
Миша покачал головой.
— Знаешь, — сказал он, — людей вообще фиг поймешь. Вот у меня мамаша была — ух! С соседкой постоянно лаялась. А мне интересно было. Прикинь, они собачатся, а я за дверью сижу и слушаю. Не надо на меня так смотреть. У меня была скучная жизнь, я сам себя развлекал. Возможно, именно тогда я и понял, что такое оскорбление, клевета и попранное человеческое достоинство.
— И решил пойти на юрфак, — резюмировала я. — Красавец.
— До юрфака мне нужно было дозреть, — пояснил Миша. — Но я о другом. Вот они ругаются, к примеру. Причина… ну, пусть будет такая: для кого-то слишком громко играет музыка у соседа. Маман моя уважала Джо Дассена. С его песнями я просыпался, с ними и спать ложился. Ничего против него не имею, кстати. Но согласитесь, девушки, слушать бесконечно одно и то же — невыносимо. Я ненавижу французский до сих пор.
Инесса засмеялась. Я представила жизнь маленького Миши Фрудберга. А друг-то мой, оказывается, подвергался в детстве жестокому обращению.
— Ну вот, — продолжал Миша. — Столкнулись на лестничной площадке моя мама и наша соседка. Соседка ей: «Твоя музыка слишком громко играет». А мама ей: «А ты рискни зайти ко мне и сделать тише». Все, разошлись.