Автор
Молодой человек работает в пластиночном магазине в Токио 1960-х годов. Среди суетливой городской жизни, наблюдая за потоком посетителей, он ищет смысл в музыке и собственном существовании, погружаясь в атмосферу контркультуры и духовных исканий.
Рассказать историю похлеще?
– Давай."
"– Однажды нам пришлось пойти на ночную маевку. Девушкам сказали сделать и принести по двадцать штук «нигири»[36]. Чего смеяться? Это же чистой воды половая дискриминация. Ладно, думаю, не стоит устраивать бучу по пустякам, молча делаю эти самые нигири. Вкладываю, как положено, моченые сливы, обматываю полоской водорослей. Ну и что, думаешь, мне потом сказали? «У Кобаяси нигири только с одной сливой. Нет бы разные сделать. У других и с красной рыбой, и с тресковой икрой, и даже с омлетом». Я так обалдела, что слова вымолвить не могла. С какой это стати мыслители революции устраивают скандал из-за несчастных рисовых колобков? Куда уж лучше: со сливой и в водорослях? Лучше б о детях Индии подумали.
Я засмеялся.
– Ну и что стало с кружком?
– В июне бросила. Достали, – сказала Мидори. – Но в этом институте почти все – жулики. Трясутся, чтобы никто не понял, что они ни черта не знают. Все читают одинаковые книги, сыплют одинаковыми словами, восхищаются Колтрейном и Пазолини. И это – революция?
– Да, действительно. Ничего не могу сказать. Революции не видел.
– Если это революция, то она такая мне даром не нужна. Еще возьмут и расстреляют за сплошную сливу с водорослями. Тебя уж точно кокнут. За объяснение сослагательного наклонения.
– Возможно, – сказал я.
– Именно так. Я знаю. Потому что я – простонародье. Свершится революция или нет, простонародью остается лишь выживать бог весть в каком месте. Что же тогда революция? Смена вывесок у институтов власти? Но им этого не понять. Тем, кто бросается громкими словами. Ты видел когда-нибудь фининспектора?
– Нет.
– Я – много раз. Заходит, как к себе домой, и начинает важничать. «Что это… за счета? Чем вы здесь… занимаетесь? Это что – издержки? Тогда показывай чеки! И это – чеки?» Мы забиваемся в угол, на обед заказываем на дом лучшие суси. Только отец ни разу не утаил доходы. Правда. Он – такой. Старого склада. А фининспектор знай придирается. Мол, чеков мало. Чего смеяться? Мало чеков – значит, нет прибыли. Слушаю все это, а самой так обидно. И хочется на него заорать: «Иди к богатеям и попробуй там это сказать!» Слушай, как ты думаешь, фининспекторы изменятся после революции?
– Очень сомневаюсь.
– Тогда я не верю в революцию. Я верю только в любовь.
– «Пи-ис», – сказал я.
– «Пи-ис», – сказала и Мидори.
– Куда мы идем, кстати? – поинтересовался я.
– В больницу. Отец там лежит, и сегодня мне нужно весь день за ним присматривать. Моя очередь.
