Автор
Молодой человек работает в пластиночном магазине в Токио 1960-х годов. Среди суетливой городской жизни, наблюдая за потоком посетителей, он ищет смысл в музыке и собственном существовании, погружаясь в атмосферу контркультуры и духовных исканий.
Сестра присматривает за магазином, поэтому на мою долю выпадает ездить сюда в промежутках между занятиями. Но даже при этом сестра приходит три раза в неделю, я – примерно четыре. Улучив свободную минуту, бегаем на свидания. Так и живем.
– Раз ты так занята, почему же часто со мной встречаешься?
– Мне с тобой нравится, – покручивая пластмассовый стаканчик, сказала Мидори.
– Иди погуляй где-нибудь пару часов, – предложил я. – Я пока посмотрю за отцом.
– Зачем?
– Тебе неплохо бы отвлечься от больницы и побыть одной. Поброди в одиночестве, развейся.
Мидори немного подумала и согласилась.
– Да, пожалуй, ты прав. А справишься?
– Я наблюдал за тобой. Думаю, справлюсь. Проверить капельницу, напоить водой, промокнуть пот, вытереть слюну, судно – под кроватью, проголодается – накормить остатками обеда. Что будет непонятно – спросить у медсестры.
– Пожалуй, справишься, – улыбнулась Мидори. – Только имей в виду – у него осложнение на голову, и он иногда несет всякий вздор. Порой сама не могу разобрать, что к чему. Если что, не обращай внимания.
– Не буду, – ответил я.
Вернувшись в палату, Мидори подошла к отцу и сказала, что должна отлучиться по делам.
– А за тобой присмотрит вот он, – показала на меня она, но тому, похоже, было все равно. А может, просто не понимал, о чем речь. Он лежал на спине и пристально смотрел в потолок. Если бы иногда не моргал, вполне мог сойти за мертвеца. Глаза налились кровью, как у пьяного; при глубоких вдохах слегка раздувались ноздри. Он лежал, не шелохнувшись, и не собирался отвечать Мидори. Я не мог себе представить, о чем он думает, о чем размышляет на дне своего помутневшего рассудка.
Когда Мидори ушла, я хотел было с ним заговорить, но не стал этого делать, не зная, что и как ему сказать. Тем временем он закрыл глаза и, похоже, уснул. Я сел на стул у изголовья и, молясь, чтобы он не умер у меня на руках, наблюдал за тем, как изредка шевелится его нос. И попутно размышлял: странно, если он испустит дух в моем обществе. Еще бы – я видел его впервые в жизни. Со мной его связывала лишь Мидори, а с нею отношения у нас не выходили за рамки общего курса «Истории театра II».
Но умирать он не собирался. Просто крепко спал. Стоило прислушаться, и еле различалось его сонное дыхание. Я успокоился и заговорил с женой соседа, которая, видимо, приняла меня за парня Мидори и долго рассказывала о ней.
