Автор
Эйфория лета растворилась как будто бы в мокроте дождя, и вот уже я возвращаюсь домой на Норвежский лес. Темное небо лишь добавляет унылости городу под бременем вечной облачности, а холодный осенний ветер обдувает крыши и рекламные щиты как живые существа из страшных сонников. В этот момент я чувствую себя не просто путешественником, но и исследователем безграничных лесов далекой Норвегии.
У меня враз перед глазами потемнело. Вот такая особенность у этой болезни. Что-то давит на мозг, раздражает человека и заставляет говорить всякую ересь. Я это понимаю, но все равно обидно. Стараешься здесь, стараешься, и должна в придачу выслушивать такое. Грустно.
– Понимаю, – сказал я. И вспомнил о странных словах ее отца.
– Билет? Станция Уэно? – переспросила она. – Не понимаю, к чему это?
– А потом «прошу» и «Мидори».
– Видимо, просил позаботиться обо мне?
– Или просил меня съездить на станцию Уэно и купить для тебя билет? – предположил я. – Во всяком случае, порядок слов – вразброс. Я ничего не понял. Может, что-то связано с этой станцией?
– Уэно? – Мидори задумалась. – Что меня связывает с Уэно? Разве только два побега из дома. В третьем и пятом классах. Оба раза я садилась на Уэно в поезд и ехала в Фукусиму. За что-то обижалась, брала из кассы деньги, и делала назло. В Фукусиме живет в своем доме тетка. Она мне нравилась, вот я и ездила к ней. Отец приезжал за мной и забирал обратно. Покупали бэнто и ели в пути. Отец хоть и сердился, но рассказывал мне о разных вещах. О землетрясении в Токио, о войне, о моем рождении, – то, о чем обычно не распространялся. Если подумать, до сих пор я спокойно разговаривала с отцом только в такие минуты. Поверишь? Во время землетрясения отец попал в самый эпицентр, но ничего не заметил.
– Да ну? – тупо воскликнул я.
– Правда. Он в тот момент, прицепив к велосипеду повозку, ехал вдоль речки Коиси и ничего не почувствовал. Когда вернулся домой, с крыши попадала черепица, а семья прижалась к столбам и трясется от страха. Отец ничего не может понять и спрашивает: чем это вы тут занимаетесь? Вот что он помнил о землетрясении. – Мидори засмеялась. – У него все рассказы такие. Никакого драматизма. Какие-то чудные. Послушаешь его, и начнет казаться, что за последние пятьдесят-шестьдесят в лет в Японии не происходило ничего особого. Ни событий 26 февраля[39], ни Тихоокеанской войны[40]. Как будто он с Луны свалился. Странно, да? И все рассказы в таком духе, пока едем с Фукусимы до Уэно. А напоследок всегда говорил: «Куда не поедь, везде одно и то же, Мидори». И начинаешь по-детски считать, что так оно и есть.
– И это все, что ты помнишь об Уэно?
– Да, – ответила Мидори. – А ты когда-нибудь уходил из дома?
– Нет.
– Почему?
– Не додумался…"
"– А ты – странный, – с легким восхищением сказала Мидори, наклонив голову набок.
– Разве?
– Во всяком случае, отец просил тебя позаботиться обо мне.
