И в восемь проснулся, потому что пригрело солнце. И хотелось пить и есть. Попил через трубочку системы гидрации, извлек из бокового кармана пластиковую упаковку с сухим пайком. Война войной, а обед – по расписанию.
– Как там? – поинтересовался я у наблюдающей в бинокль Бониты.
– Проснулись, – прошептала она. – Зашевелились.
Наша позиция чем еще хороша оказалась – так это тем, что бревно спасало нас от бликов, да и солнце светило со спины. Поэтому никто не мешал осматриваться. Я тоже снял крышки с окуляров своего бинокля, пристроился рядом с Бонитой, попутно жуя высококалорийный батончик из орехов, меда и чего-то там еще. Что у нас на той стороне?
Действительно началось шевеление. На острове напротив был настоящий поселок. Домиков двадцать, не меньше, выстроенных двумя улицами. Ближе всего к нам была столовая под навесом, где у выстроенных на каменном фундаменте дровяных плит возились два повара в условно белых куртках. Еще один в такой же куртке взял на кухне два кофейника и понес их куда-то вглубь поселка – начальству, наверное. А начальство с девками нежилось, судя по всему. Точнее, не по всему, а лишь по тому, что из самого большого домика вышла девица в шортах и красной майке, потягивающаяся и расчесывающая длинные светлые волосы. Или она сама тут главное начальство? Молода еще для начальства, не тянет. Но симпатичная, симпатичная.
Якорная стоянка нашлась. Она как раз и ограничена понтонным мостиком – просто крупных судов там сейчас нет. Стоят два шестиметровых военных «зодиака», моторка из стеклопластика вроде той, которая ночью патрулировала, и одна моторка побольше, с хорошими сиденьями, широкая и удобная. Для начальства, наверное.
А вот это уже интересно – на соседнем острове из длинного низкого сарая выгнали человек пятнадцать оборванцев. В основном – черные, но есть и несколько белых. Вот это и есть рабы местные, насколько я понимаю. С ними двое с автоматами на плече и деревянными дубинками. Рабов построили в колонну по два и повели куда-то вглубь острова. Там плантация, что ли? Не на утреннюю же зарядку их. Насколько я помню из отчета нашего разведуправления, здесь больше года ни один раб не выдерживает – умирает.
– Mi Amor, спать хочешь? – спросил я. – А то у меня сон пропал, могу понаблюдать.
– Наблюдай. Я еще посплю, – с готовностью передала мне смену Мария Пилар.
Щелкнули пластиковые крышечки на обрезиненном бинокле-ноктовизоре, зашуршала плащ-накидка. Бонита отправилась спать, а я решил глазеть дальше. Интересно подчас за чужой жизнью втихаря понаблюдать. Особенно если ты планируешь им эту жизнь сильно испортить, возникни такая необходимость. Кстати, что там насчет испортить? Нажал пару раз кнопку дальномера, в окулярах побежали цифры.