Заботы? Да она не помнит, когда в последний раз делала то, что ей не нравится. А если ей нравится чистить медь, шить или ухаживать за садом, так что с того? И никому в их семье не приходится надрываться. Почти всю тяжелую работу сестры могут спеть.
Ей не хочется прикасаться к снеди, приготовленной тетушкой. Вежливость все еще пересиливает, и Геллена одними губами произносит:
– Спасибо.
– Будьте добры с милой Гелле, – обращается тетушка к ее подругам, – видите, она почти расплакалась. Да, тяжела жизнь в доме мачехи!
Больше всего Геллена хочет отвесить тетушке пинка. Повыдрать ее прилизанные косы. Из последних сил держа себя в руках, она сидит, вытянувшись, будто проглотила аршин, и вымученно улыбается.
Но все же ей только тринадцать лет, и она не может мириться с несправедливостью. Спустя полчаса, столкнувшись с тетушкой в коридоре, Геллена горячечно выпаливает:
– Это неправда!
Тонкие брови тетушки Ивены ползут на лоб.
– Что… о чем ты, милое дитя?
– Вы сказали неправду о моей матери! Моей… приемной матери! Она добрая и заботится обо мне!
– О… – округлившийся рот тетушки похож на дырку в розовом атласе лица. Геллена гневно смотрит ей в глаза, задрав подбородок, кулаки ее сжаты, на щеках рдеет румянец.
– Меня вовсе не заставляют!.. – прибавляет она. – Я учусь!..
Мало-помалу она теряется под изумленным и деланно-наивным взглядом тетушки и говорит все тише. Тетушка смотрит на нее со снисходительным любопытством.
– Простите, – наконец нерешительно говорит Геллена. – Но я не могла промолчать.
Тетушка Ивена моргает, складывает губы в гримасу задумчивости – и вдруг улыбается.
– Тогда я тоже попрошу у тебя извинений, дорогая Гелле, – произносит она совершенно другим голосом. Слова ее звучат искренне, и Геллена смущается. Может, она тоже была несправедлива к тетушке? Может, та не так плоха?
– Прости, что я так отозвалась об этой благородной женщине, – мягко говорит Ивена. – Мой жизненный опыт сыграл со мной злую шутку. Ты ведь и сама знаешь, что обычно мачехи недобры к падчерицам, особенно если у них есть свои дети.
– Мои сестры, – быстро говорит Геллена, – мои… лучшие подруги.
Она понимает, что перебила тетушку; это, как ни крути, дерзко и невежливо, и Геллена опускает глаза. Уши ее по-прежнему горят, а в груди все сжимается от волнения.
Ивена улыбается шире, от уголков глаз пролегают морщинки. Она как будто вмиг стала другим человеком. Геллена приходит в замешательство. Она слишком юна, чтобы понимать людей вроде тетушки Ивены, и может лишь верить и недоумевать.
– Я рада, что ошиблась, – говорит тетушка с сердечной теплотой. – Раз все так, то тебе очень повезло. Будь благодарна судьбе, Деве Сновидений и отцу, который выбрал такую хорошую женщину в жены. И, конечно, госпоже Лореасе.