Поют пчелы над медоносными звездами. Щебет мириадов птиц поднимается, превращаясь в цветное мерцание. Надвигаются и проливаются грозы в венцах синих молний. Из пены прибоя встают белые башни, чайки кричат над бешеным морем, среди неистовых ветров скользят величественные драконы, и как драгоценные камни сверкает их чешуя. Туман курится в бездонных ущельях. Величественные замки и города возвышаются среди лесов и лугов, скачут и ржут кони, промытые стекла окон отражают рассвет, фонарщик гасит усталые фонари. По улицам проходят люди. Кошка скрадывает мышь. Растет трава. Седая регентша в храме открывает ноты и начинает петь.
И слышится Звук.
Он один, огромный, как ствол векового дуба: от бездонных глубин он поднимается в неизмеримые выси. Он порождает все и соединяет все. Звук – единственное, что существует, и в то же время – самое малое из того, что есть на свете…
И нет ничего.
Тихо и жарко. Полуденное солнце заглядывает в двери. Ни ветерка.
Лореаса приподнимается со сдавленным стоном и стискивает руками виски – очень болит голова. Она неудачно упала и ударилась затылком. Нет сил ни на какой обезболивающий Сон. И нет сил даже встать на ноги.
Проморгавшись, она находит взглядом Лореаду и тотчас же, перемогая боль и слабость, подползает к дочери. Прикладывает ухо к ее груди и спустя минуту с прерывистым вздохом вытягивается на полу рядом с ней. Лореада жива.
Как и Геллена. Они лежат рядом, голова к голове. Геллена спит и всхлипывает во сне. Золотые волосы ее рассыпались из-под чепца и мерцают в солнечном свете, а на щеках румянец. Оказывается, Лореаса успела забыть, что люди бывают румяными. Это выглядит так странно.
Не видно Лореаны.
Переведя дыхание, Лореаса вновь пробует подняться.
Знакомые мягкие руки помогают ей. Лореана обнимает мать и прижимает к себе. Опираясь на ее плечо, Лореаса чувствует безмерное облегчение и дикую, почти животную радость – все хорошо, все закончилось, все удалось! Все живы и с ней. Никто не умер. Они прошли испытание. Вернется Кодор, Геллена станет учиться музыке, можно будет снова жить счастливо. А с Лореаной, кажется, вовсе ничего не случилось…
Нет.
Случилось.
Судорожным движением Лореаса обхватывает ладонями голову дочери и заглядывает в ее глаза. Лореана улыбается чуть печально и ничего не говорит. Ее силы скрыты, и даже платье ее выглядит сотканным из льняных нитей, но Звук остался… Он слышен. И слышно различие. Лореана больше не принадлежит тому Сну Жизни и тому миру, в котором она родилась. Она звучит по-другому.
И Лореаса понимает, что это значит.
Это огромная радость. Этого все некромантиссы ждали тысячелетиями – но матери отчего-то хочется погоревать. Пожалеть дочку, которая… что? Неизвестно, что будет дальше, никто просто не знает, что бывает после такого.