Выехав в Царское Село без войск, он сам рискует попасть в лапы заговорщиков, и даже трудно сразу сказать, каких именно – господ из Госдумы, военных, Комитета, социалистов или еще кого?
Отправиться в Псков? Повелеть Рузскому выделить надежные части из состава Северного фронта и во главе их двинуться на столицу? А семья? Да и лояльность Рузского вызывала огромные сомнения.
Вся непоколебимая машина самодержавия зашаталась в сознании государя императора. Николай в бессилии сжал эфес парадного кинжала. Он в Орше фактически отрезан от всех каналов информации и мало может влиять на события. Но не это главное. Можно рассылать во все стороны повеления, но будет ли их кто-то вообще исполнять? Главнокомандующие фронтами и командующие флотами, генерал-губернаторы и градоначальники, высший свет и великие князья – все они давно и явно вели свою игру, которую государь старательно игнорировал, не желая накалять страсти во время войны. И вот настал момент истины – вся великая пирамида власти зашаталась, и он вдруг остался один. От него готовы отказаться все – от великих князей до последнего булочника. События в Петрограде и заявления самозваного Комитета лишь ускорили осознание этого факта страной, а теперь осознание пришло и к ее государю. Он вдруг вспомнил растерянные лица сегодняшней делегации и понял, что они в душе уже отказались от него, простились с ним, осознали себя без него, а тут он прибыл, так некстати…
Всюду предательство, трусость и измена! Что-то сломалось в империи, сломался некий стержень, на котором удерживалась вся державная конструкция. Был ли он сам этим стержнем? Или как давно он им перестал быть? Предал ли Помазанника его народ? Или же Помазанник оказался недостоин своего народа и России, с которой его венчали на царство? Важно ли это сейчас?
Что будет дальше? Арест? Принуждение к отречению? Удар табакеркой в висок – и да здравствует император Алексей Второй? Но Алексей еще ребенок, и он болен страшным недугом! Какой из него император?
Возможный арест или даже гибель не пугали Николая. Он привык полагаться на волю рока и относился ко всему с фатализмом, так раздражавшим всех вокруг. Но раз Господь призвал его на царство, значит, Ему и виднее, а сам он готов нести чашу сию до конца, каким бы тот ни был. Но готов ли он взвалить эту страшную ношу на бедного больного мальчика? Николай помнил свои страшные первые дни в качестве императора, когда горячо любимый папа так неожиданно покинул этот мир и полный отчаяния молодой государь рыдал на руках сестры Ольги. Как он корил усопшего родителя за то, что тот не дозволял ему даже присутствовать на заседаниях Государственного Совета, считая, видимо, что цесаревичу в 26 лет еще рано забивать голову тяжким грузом власти.