Потому как предстояло мне сделать выбор, от которого зависело будущее, и лучшего места для размышлений найти мне было трудно.
А терзал мою душу непростой выбор: когда мне официально объявлять об одностороннем прекращении Россией любых наступательных действий на любых фронтах на ближайшие сто дней. Что бы я там кому ни говорил, но пока все это были лишь лозунги и пустые разговоры, которые ни на что не влияли и ни к чему не обязывали. Объявляя же «100 дней для мира», я переворачивал всю историю с ног на голову.
Нет, разумеется, мое воцарение уже изменило ход истории, но пока это касается лишь России, да и то пока лишь косвенным образом. Ход войны пока никак не изменился, и, в теории, у меня до сих пор сохраняется возможность не предпринимать никаких резких движений на внешнем направлении, пустить все идти своим чередом, спокойно воюя еще год-полтора, с тем, чтобы в том самом вагоне в Компьенском лесу были и русские представители. Ну, погибнет при этом дополнительно пара-тройка миллионов моих подданных, но так на то и война. Многие, типа Кирилла Владимировича, считают такую убыль «ртов» благом для страны.
Но этот, по-своему соблазнительный вариант я отбросил, не веря в то, что России просто так удастся занять свое место за столом победителей. Если уж «союзники» взялись нас топить, то они это будут делать и дальше, и у нас есть только два варианта: или, поджав хвост, надеяться на то, что нас допустят «в приличную компанию», заранее соглашаясь на все унижения и обманы при дележе пирога, или же сломать господам всю игру и заставить их играть по нашим правилам.
И лучшего момента, чем наступление Нивеля, мне было трудно себе представить. Катастрофа на Западном фронте была России однозначно на руку. И для усиления эффекта этой катастрофы были все средства хороши. И «100 дней для мира» были как раз одним из таких средств. Но проблема заключалась в том, что под удар мог попасть Русский экспедиционный корпус во Франции, как, впрочем, и Экспедиционный корпус на Балканах. В основном, конечно, во Франции, где все могло принять самые неприятные формы. Могли погибнуть мои солдаты.
Разумеется, если я не объявлю мирную инициативу, то как минимум несколько тысяч моих солдат погибнет во время наступления. А если объявлю? Не попадут ли в капкан русские бригады на Западном фронте? Опять же, через три дня должна случиться Червищенская катастрофа на Стоходе, где Россия потеряет две дивизии от неожиданного удара немцев.