Пришлось вылезать из койки, искать в комнате хоть что-то похожее на одежду, найти это что-то аккуратно сложенным на стуле рядом с «моей» половиной кровати, одеваться и идти из помещения куда-то в след за тактично дожидавшейся меня снаружи, прямо за дверью «горничной» (хотя, может быть и правда, всего лишь горничной — кто их знает, в этой их исекайщине?).
Идти, слава Бог, не далеко — а то бы я, даже с провожатым из местных, имел бы не нулевой шанс запутаться и потеряться в этом монструозном (по моим меркам) поместье.
Малый обеденный зал… Вот вы когда-нибудь видели пафосные фильмы про английских аристократов с их выпендрёжем, когда в большом просторном помещении стоит длинный-длинный стол, на одном конце которого в торжественном одиночестве принимает пищу этот самый аристократ, которому ещё и прислуживает несколько специально обученных людей? А фильмы, в которых за этим столом сидят два аристократа? Один на одном конце стола, другой — на другом. И «чинно ведут беседу»… Как возможно вообще при этом вести беседу? Как вообще разговаривать? Орать, что ли, через всё помещение? Или письма отправлять с посыльным бегуном?
Вот именно такая картина перед моими глазами и предстала, когда мы добрались до «малого обеденного зала». Стесняюсь спросить: если это малый, то какой же тогда — большой?!
И на одном конце стола сидела Альбина. На другом конце было сервировано место для меня. А между этими «концами» было не меньше десяти метров.
Я замер на пороге этого «малого» помещения, рассматривая открывшуюся мне диспозицию. И что-то она меня совершенно не устраивала. Не хотелось мне орать через всю комнату. И посыльных с записочками посылать — тоже не хотелось. Категорически. При таком вот раскладе, можно было бы преспокойно, с тем же самым успехом, каждому в своей комнате покушать. Общение было бы того же уровня — то есть, никакое.
Я постоял ещё пару секунд под ожидающе-изучающим взглядом Альбины… и всех присутствующих слуг. Потом демонстративно поднял правую руку и почесал ей в затылке. После же выполнения этого сакрального жеста, прошёл к отведённому мне месту, взял у стоящей рядом с этим местом девушки-подавальщицы поднос, игнорируя её слабое и неуверенное сопротивление. Потом составил на этот поднос пустую тарелку, вилку, ножик, бокал и салфетки. Весь остальной выложенный там столовый арсенал оставил нетронутым — ни к чему он мне.
Далее, поднял этот поднос одной своей здоровой рукой, благо она правая, и преспокойно отнёс это всё к месту Альбины.
