Автор
В комнате царила непредсказуемая атмосфера — смесь юмора и напряженности, когда каждый ждал своего черного хода. Ларри улыбался, но его взгляд говорил о решимости, которая заставила Нимоя сжаться от страха перед возможным неожиданностью.
И ты только что снова подумал о члене.
— О нет, ты меня раскусил, — фыркнул Ларри. — Какой ужас, я думаю о членах и задницах, наверное, я пидорас. Пошли уже? — он встал и рывком сдёрнул Максимуса с табурета, обнимая за плечи. — Где твоя комната?
— Сначала душ! — быстро сказал Максимус.
— Хрен тебе, — рыкнул Ларри и повалил его на постель. — Обойдёшься! Я не желаю снова трахаться с куском мыла.
Максимус попытался было запротестовать и вырваться, но Ларс с небывалой лёгкостью ткнул его носом в подушки, скрутил руки за спиной и с хриплым смешком победителя огладил задницу.
— Сколько, говоришь, у тебя медалей? — поинтересовался насмешливо.
Как Максимус ни старался, скрыть от него своё восхищение он не смог, и Ларри довольно улыбнулся. Нимой по праву считался первым по боевой подготовке, и поддаваться не собирался, и всё же ему удалось его скрутить. Ларри прекрасно понимал, что в настоящем поединке скорее всего уступит молодости и силе гибкого тренированного тела, но сейчас это была его маленькая победа.
— Мне нравится, как ты пахнешь, — прошептал на ухо. — Ты сам, твоя кожа, волосы. Твоя сперма."
"Немного поколебавшись, он попытался подкрепить слова собственными ощущениями, и, судя по тому, как шумно засопел Максимус, у него получилось. Тут в его сознание ворвалось чужое опаляющее желание, и Ларри пришлось зажмуриться, чтобы справиться с охватившим его возбуждением.
— На тебя, придурок, конечно, на тебя! — выдохнул Максимус и крутанулся под ним, переворачиваясь на спину. — До тебя я ни разу в жизни не мечтал о том, чтобы меня выебали!
И он посмотрел Ларсу в глаза.
В этот раз Ларри уже не мог определить, кто что чувствует — он чувствовал одновременно и как трётся о простату член, и как он входит в узкую задницу, и как чья-то горячая рука скользит по нему, с каждой секундой приближая к невозможному когда-то двойному, тройному — да Бог знает какому! — оргазму, яркому, болезненно-острому, иссушающему.
— Не пущу, — прошептал Ларри, когда много минут спустя Максимус шевельнулся с явным намерением всё-таки сбежать в душ.
— Ну и ладно, не больно-то и хотелось, — проворчал Максимус и охнул, когда Ларс изо всех сил стиснул его в объятиях. Хмыкнул, расслабился и ткнулся носом ему в плечо.
