Крутой, убежденный, что дело минутное, вышел к машине в пиджаке, не надев ни пальто, ни фуражки.
Заботливо открываю дверцу:
— Что же вы, Никифор Васильевич, без головного убора?
— А меня простуда не берет, — отвечает браво он.
— Зайдите в мою «хату», разговор есть.
Ничего не подозревая, он сел на заднее сиденье, прижав собою нашего бойца к дверце. По другую сторону от него мгновенно оказался капитан Копейка. Шофер тронул машину с места.
— Не хотелось о таком деле говорить в присутствии ваших подчиненных… Позвонил Караулов, сообщил, что нашли тело Сегельницкого. Вот ведь какая история. А я-то грешил на него: и землянку-де приготовил, и десантников вывел. Представил их как работников лесничества, включил в общую цепь, прочесывавшую лес. Кстати, Никифор Васильевич, кажется, вы тоже были вместе со всеми?
Он начал понимать, что разговор у нас с ним далеко не минутный. Заерзал, завозился. Но в машине тесно, да и прижимают его с двух сторон.
— Ну, был, — осторожно подтвердил он.
— А сколько человек из ваших принимало участие в операции!
— Точно не помню. Кого мог — выделил. Дело спешное, ночное.
— И в этой спешке не заметили, как включили в число работников лесничества девять малознакомых людей?
Крутой рванулся было к дверце. Но Копейка перехватил его руки, а я быстро накинул на запястья «браслеты»— специальные наручники. Крутой рванул их, пытаясь высвободиться. Чем яростнее сопротивлялся задержанный, тем крепче сжимали запястья наручники. И вот наступил момент, когда задержанный взвыл от боли.
— Кости! Что вы делаете!
— Никто ничего, уважаемый гражданин Крутой, — говорю ему, — с вами не делает. Перестаньте беситься, и боль пройдет.
Крутой притих. Я ослабил наручники.
— Доктор фон Креслер, — говорю, — просил через нас вернуть ему рацию.
Крутой опять взбунтовался. Он попытался боднуть капитана Копейку, но тот уклонился от удара. Тогда Крутой начал биться затылком о спинку сиденья. Она была мягкая. Наручники вновь сделали свое дело. Крутой заскрипел зубами, завыл:
— Да ослабьте, не мучайте!
— Нет уж, Никифор Васильевич, — возразил капитан. — Вначале научитесь вести себя.
Крутой был из буйных. Он кричал и матерился, сыпал на капитана Копейку проклятия и угрозы.
Нас остановил партизанский дозор. Вскоре подлетел на своем иноходце Караулов.
— Вот, — говорю ему, — и виновного привезли. Где труп?
— С полкилометра отсюда, — пояснил Иван Евдокимович.
— Нет еще. Сомов предупредил, что до твоего приезда — никому ни слова.
