Автор
Солнце еще не выглянуло над горизонтом, а я уже чувствую себя готовой к новому дню. Моя жизнь напоминает скорее фильм ужасов, где главный герой пробуждается с мыслью о кошмарной встрече на обеденный стол. Не могу открыть глаза второй раз, так что погружаюсь в этот забытый мир полудремы и тьмы....
– Почему?
– Ну, по прежним годам-то в гостинице никогда мест не было, а двадцать шестой считался бронью. Для особых случаев держали, вдруг из начальства кто прикатит. Правда…
Олег Яковлевич замолчал и потер лысину.
– Ну? – поторопила я его.
Грибоедов вздохнул:
– Сейчас ведь и брони нет, и начальства из провинции, да и Адка не директор!
– Не понимаю…
– Оклад у меня в семидесятом году ровно восемьдесят рублей капал, – усмехнулся Грибоедов, – а зимние ботинки сто двадцать стоили, помните?
– Я родилась в шестьдесят втором…
– Действительно, – улыбнулся Олег Яковлевич, – уж простите старика.
Я терпеливо ждала, пока он доберется до сути. Впрочем, ничего особенного Грибоедов не рассказал.
Двадцать шестой номер, поджидавший командированное начальство и по большей части стоявший пустым, сотрудники попросту сдавали людям, не имевшим никакого отношения к рыбному хозяйству. Естественно, за хорошую плату, и, конечно, не пускали никого с улицы. Только по рекомендации от знакомых. У них даже сложилась определенная клиентура.
Был еще один источник дохода.
Вот Ада Марковна и пускала в двадцать шестой номер бесприютных прелюбодеев.
Но в памятный день 18 мая 1970 года двадцать шестой номер стоял пустой, и теперь Олег Яковлевич запоздало удивлялся:
– И с чего бы ему гореть? Пожарные, правда, бумагу прислали, будто проводку замкнуло…
– Можно взглянуть на номер?
Олег Яковлевич опять потер лысину.
