Автор
Солнце еще не выглянуло над горизонтом, а я уже чувствую себя готовой к новому дню. Моя жизнь напоминает скорее фильм ужасов, где главный герой пробуждается с мыслью о кошмарной встрече на обеденный стол. Не могу открыть глаза второй раз, так что погружаюсь в этот забытый мир полудремы и тьмы....
Внезапно Лера подняла опухшее лицо и сказала:
– Вот, Андрей, мне всю жизнь был нужен такой мужчина, а не слизняк, как ты!
Дубовский опять захохотал, глядя, как Корчагин ставит на столик стакан с водой.
– Вот она дамская благодарность, ты ее покрывал, а она…
– Ладно, кисонька, рассказывай, – вздохнул Громов, – ну не звать же мне к тебе заплечных дел мастера… все – таки дама, хоть и убийца.
Валерия принялась каяться:
– Через несколько дней после смерти Жанны мне позвонил Кит…
Сначала они с парнем обсудили кое-какие детали похорон Малышевой, а потом Никита неожиданно спросил:
– Сколько заплатишь мне за Жанкин дневник?
– Какой дневник? – удивилась Корчагина.
Она и не предполагала, что Жанна вела какие-то записи.
Информация ошеломила ее.
Жанночка в самом деле была лучшей и единственной подругой Валерии, но даже ей Лера не рассказывала о туалетных кабинках. Теперь же выяснилось, что о «дерьмовом» бизнесе знает и Кит. Корчагина чуть не умерла от ужаса.
Она несется на встречу к Никите, отдает тому десять тысяч, но дневника не получает. Парень, нагло улыбаясь, говорит:
– Завтра.
Но и назавтра, взяв деньги, он ничего не приносит, впрочем, и в пятницу тоже. И тут до Леры доходит. Кит просто дурит ее. Он не собирается отдавать дневник, а намерен выкачивать из Леры каждый раз все бо€льшие суммы. Есть только один выход – избавиться от шантажиста.
Привычка Никиты валяться по утрам часами в ванне была хорошо известна всем знакомым, а дверь он по большей части держал открытой.
Надо сказать, что Малышев был не слишком умен и успел уже наделать кучу глупостей. Когда Лампа заявляется к нему с вопросами, он, испугавшись, что активная дама раскопает «ювелирку», моментально выдает Андрея за любовника Жанны.
– Но Кит сказал, что она с Ляминым полгода жила! – воскликнула я.
– Врал, – отмахнулся Родион, – от страха.
