Автор
Солнце еще не выглянуло над горизонтом, а я уже чувствую себя готовой к новому дню. Моя жизнь напоминает скорее фильм ужасов, где главный герой пробуждается с мыслью о кошмарной встрече на обеденный стол. Не могу открыть глаза второй раз, так что погружаюсь в этот забытый мир полудремы и тьмы....
Я ее обожаю, а вот маленькую, элегантную, так называемую дамскую, терпеть не могу. Ну какой прок в сумке, куда можно положить лишь носовой платок? Для всего остального приходится брать пакет, очень неудобно. Так вот крохотная сумочка исчезла.
Петр Валерьевич сидел на втором этаже в обшарпанном кабинете, стены которого были выкрашены темно-зеленой краской.
– Романова? – рявкнул он.
– Да, только я не понимаю…
– Ваша? – все так же сурово спросил Дробов и шлепнул на ободранный стол мою лаковую сумку.
– Надо же! – восхитилась я.
– Прочитайте и подпишите, – железным тоном велел мент.
Я взяла протянутый лист бумаги и уставилась в него. Ничего не понимаю!
«Акт утилизации. Мясо, предположительно говядина, – 1 кг 700 г; сыр твердый, производство Голландии, – 450 грамм, сосиски натуральные, отечественные – 1 упаковка, масло «Анкор» – 1 пачка, 250 грамм, кефир «Биомакс» – 1 пакет – 1 литр…»
– Это что такое?
– Гражданка Романова, – сурово сообщил Дробов, – вы помните, где сумку потеряли?
– Нет.
– Между прочим, вместе с ней еще и пакеты с едой были, все валялось во дворе дома восемь… Зачем вы бросили там документы и продукты питания?"
"Легкий лучик понимания забрезжил в глазах. И как только я забыла! В тот день, когда Кирюшка сломал руку, я заехала на Киевский рынок и купила там вот это самое мясо, сыр, сосиски. А когда Кирик рухнул на асфальт, я отшвырнула вещи в сторону и бросилась к мальчику, потом мы поехали в Филатовскую больницу, сумки же преспокойненько остались во дворе, а кошелек я всегда ношу во внутреннем кармане куртки.
– Как они к вам попали?
Дробов поморщился:
– Народ у нас бдительный. Увидели брошенные авоськи и стали трезвонить: бомба, бомба!
Моментально приехали соответствующие службы. Специально обученный человек подошел к пакетам и обнаружил, что там нет ничего особенного, всего лишь упаковки со жратвой. Лаковая сумочка валялась под скамейкой, там обнаружился паспорт и носовой платок. Все вещи были отправлены в отделение, и Дробов стал названивать Маше-растеряше, но трубку никто не снимал, только сегодня отозвалась девочка, назвавшаяся Лизой.
– Лучше бы домой унесли, – вздохнула я, – все ведь хорошее было.
– Не положено, – угрюмо буркнул Дробов. – Вот здесь подпишите и здесь, теперь тут.
Я весело засмеялась и принялась оставлять автографы.
– Чего смешного? – забубнил Петр Валерьевич.
