Автор
Несмотря ни на что — работа или учеба, девушка не может забыть о своем главном страстном желании: она хочет встретиться с любимым испанцем и провести там светлые дни в истинной страсти. Но когда она начинает планировать эту поездку, ей становится все труднее совладать с тревогой и страхом перед неизведанным — оберег от этой страсти она не найдет никогда....
И кто я после этого?
— Ну не стоит себя так ругать, — начал утешать меня муж, — про то, что надо найти носитель, где зафиксированы все разговоры, никто из нас, включая меня, тоже не подумал.
— Мне сейчас позвонил Димон, — улыбнулась я, — сообщил две новости. Первая. Данные из техотдела Игрова.
Муж сел на ручку моего кресла.
— Случаются божьи чудеса, но бывают и дьявольские задумки. Когда черт надоумил Катю позвонить в продюсерский центр и она в первый раз это сделала, Рианатана находилась на рабочем месте и сама взяла трубку.
— В голове у нее мгновенно созрел план, как отомстить Анне за то, что та разослала везде, где только можно, видео с порнофильмом. Куприянова Инна на самом деле Рианатана, — объяснила я. — Секретаршу уже везут в наш офис. Поэтому временно прервем разбор подарков и отправимся на работу.
— А второе известие от Димона какое? — полюбопытствовала свекровь. — Почему ты сказала: «О! Вот хорошая новость!»
— Звонили из клиники, Аня сегодня открыла глаза, — пояснила я.
Эпилог
Рианатане пришлось признаться: да, это она организовала похищение плюшевого бурундука.
Телефон Анны нигде не нашли, в квартире его не было. Иван предположил, что певица, получив с неизвестного номера изображение останков своего оберега, а потом «кино» с места казни, начала звонить Крису, но тот не отвечал. И девушка выбросила трубку. Вышвырнула ее в порыве отчаяния, например, в окно.
— Я поступила некрасиво, — хныкала Риа, — но то, что Аня лекарства наглотается, мне и в голову не пришло. Просто маленькая такая… э… гадость. Чисто женская.
— На языке Уголовного кодекса ваша маленькая, чисто женская гадость называется «доведением до самоубийства», — разозлился Федор. — Вы убили Митрофана.
— Да ну? — прищурилась секретарша.
