И вдруг сам понял – не боится он никаких колдунов, а вот за изуверства спросить стоит, и он это сделает.
– Вот, правильные слова! – воскликнул Клек. – Батька, Перун с нами, покажем смердовым божкам, как не в свою очередь жировать.
Старшие дружинники поддержали слова Клека. Воислав глянул на Молодцова, потом посмотрел на Вуефаста. Старый варяг коротко кивнул.
– Тихо, други, – негромко сказал батька, но гомон будто оборвало. – Сделаем дело, вызволим наших людей и с татей строго спросим. Любо!
– Любо!!! – откликнулись все, и охранники, и приказчики.
– А пока я ещё кое-что хочу сделать. Даниил, подойди ко мне.
Молодцов не без робости подошёл.
– Други, – торжественно объявил Воислав и стиснул плечо Данилы, – вот наш собрат, сегодня он храбро дрался рядом с нами. Проявил отвагу, умение. Я хочу его взять на полную долю. Кто имеет что-то против сказать?
Никто ничего не сказал.
– Да будет так. Меха!
Воиславу принесли тугой мех, из него налили в кубок мёд. Данила решил, что сейчас батька капнет туда свою кровь, но нет. Батька только отпил, протянул Молодцову. Тот тоже сделал глоток.
– Путята Жирославович, будь рад, теперь в твоей охране ещё один меч.
– Я рад! Пусть он служит мне, как и было уговорено. Пока один из нас не выполнит весь ряд или пока спрашивать станет не с кого! – торжественно отчеканил купец, взял кубок из рук Воислава и тоже отпил.
У Молодцова ничего не спрашивали, как оказалось, потому, что присягу за всех своих воинов принимал Воислав. Вот если бы Данила решил лично присягнуть Путяте, тогда да, ему бы пришлось напрямую заключать договор с купцом.
Так Данила стал полноценным бойцом, настоящим обережником в небольшой дружине Воислава. Пускай до настоящего опытного воина ему ещё расти и расти, но первый шаг уже сделан.
– Как и было уговорено, клянись. – Воислав пихнул локтём Данилу.
– Клянусь служить тебе, Путята Жирославович… – Молодцов повторил слова торгового договора.
Всю оставшуюся ночь караванщики приводили себя в порядок и готовились продолжить путь. По какой-то нелепой случайности ни одна из лошадей в упряжках не пострадала. А может быть, это лесовики позарились на чужое добро, которое уже считали своим, и не стали его портить.
Выехали, как обычно, с рассветом.
