Автор
Ярослав Сентябрь чувствует себя неуютно в этом шумном и ярком месте, даже если ему нужно здесь присутствовать для выполнения задания. Его глаза слипаются от света стробоскопов, а мозг работает на пределе, пытаясь сохранить баланс между необходимостью удовлетворить спонсоров и собственной выживаемостью в такой экстремальной среде....
Похоже, «Обещаю, больно не будет (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ни даже дежурного «не стоило так рисковать» или «всё равно это случилось из-за тебя».
— У нас же строгие правила тут, мальчик мой, — всё-таки уложила меня на кровать медсестра и подоткнула одеяло со всех сторон. — Посторонних не пускают, информации абы кому о состоянии больных не дают. Возможно, и приходил, звонил кто-то, да как же за всех тут упомнишь?
— Я в среду написал согласие на пару имён, — пробубнил я сам себе под нос, сам же понимая, что упёрся в глухую стену. И как теперь быть?
Да никак."
"Ну или можно, наверное, ещё раз наступить себе на горло и в который раз сделать первый шаг.
— Ну ты там как, Истома? Вообще, я знаю как. За тобой ведь присматривает наша служба безопасности. Но я так, на всякий случай хотел спросить: ты случайно ко мне не заходила, в больничку не звонила? Ну чисто так, чтобы узнать, не откинул ли я еще копыта. Нет? Ну ладно, бывай... Кстати, я тебя люблю. Что? Неинтересно? Хорошо, прости, больше не буду докучать.
Мрак!
Ночь почти не спал. Всё медитировал на молчащий телефон и умолял его хотя бы сообщением пиликнуть.
«Не сдох?»
И я бы радостно ответил: «Никак нет. Живой!».
«А жаль...»
Утром пришёл Караев, всё что-то пытался меня расшевелить, рассказывал, как продвигается расследование. Если кратко: то тухло, дело откровенно сливали и мы ничего не могли с этим поделать. После визита Олега в палате неожиданно появился тот самый Фёдор Стафеев, который помог мне ушатать двух охреневших в край мажоров.
Хороший парень. Вот только не было у меня сил, ни физических, ни душевных, чтобы хоть сколько-нибудь радоваться его приходу. Я ведь ждал совсем другого посетителя, но она снова не пришла.
А позже, в палату, бледной, осунувшейся и изрядно похудевшей тенью, да ещё и в инвалидном кресле, въехал мой дед. Посмотрел на меня пристально, поджал губы и тяжело вздохнул. А затем зарядил мне в лоб:
— Ярослав... прости меня...
Ну ясно.
— За что конкретно ты просишь прощения, Тимофей Романович?
— За всё! Я был напыщенным и до усрачки самоуверенным мерзавцем.
— Ты и сейчас такой же, — пожал я плечами.
— Нет! Я изменился. Я всё осознал, Ярослав. Посмотри на меня — я умираю. Терапия уже не помогает. Сколько я ещё протяну? Максимум несколько месяцев. А дальше? Что я оставлю после себя? Твой старший брат всегда был бесхребетным и совершенно не хватким пацаном. Куда поставишь, там и стоит. А в тебе есть стержень и всегда был.
