Вам кажется, что ваша репутация может выдержать и этот удар? Посмотрим! Вас будут презирать, над вами станут открыто смеяться, и в конце концов вы не осмелитесь поднять голову от игорного стола в самом жалком лондонском притоне!
– Сколь мало проницательны те, кто дал вам прозвище «снежная королева», – сказал Уорбек со злой насмешкой. – Мы и впрямь очень похожи, Клер: оба циничные, жестокие. Может быть, мы подходим друг другу лучше, чем кто бы то ни было… но если вы принудите меня к браку, вам придется стать Киту любящей матерью. В противном случае пеняйте на себя.
Лицо его казалось спокойным, но Клер интуитивно угадала под сдержанностью клокочущую ярость. Она слышала немало разговоров о бешеном характере Уорбека и сейчас, сама того не замечая, отступила.
Кто знает, на что способен человек, отец которого из ревности убил мать?
– Прошу вас удалиться! – выдавила она. Когда дверь за Уорбеком захлопнулась, Клер испустила долгий вздох облегчения и рухнула на диван.
Корт ворвался в свой дом на Гросвенор-сквер и с таким треском захлопнул за собой дверь парадного, что дворецкий подскочил и украдкой перекрестился. В спальне он швырнул трость на кровать, прямо на аккуратно разложенный бархатный халат, и схватился обеими руками за спинку кресла, задыхаясь от бешенства.
Но винил он не Клер Броунлоу, а себя самого. Обручение с этой не первой свежести девицей было одной из самых больших ошибок его жизни. Он сделал это, чтобы доказать всему миру: и после скандального бракоразводного процесса за него все-таки пойдет леди с безупречной репутацией. Он с холодной расчетливостью изучил список невест и выбрал ту, которую свет считал воплощением всех достоинств.
В сущности, все сложилось не так уж плохо, говорил он себе. Ведь он мог увидеть истинное лицо Клер Броунлоу тогда, когда ничего уже нельзя было бы поправить. Образец совершенства оказался жалкой лицемеркой. Подумать только, она собиралась смотреть сквозь пальцы на интрижки супруга, чтобы позже, после рождения наследника, в свою очередь, завести любовника! Правда, она никогда, ни при каких условиях не сбежала бы с ним, как это сделала Филиппа, но в свете трудно что-либо долго держать в секрете, и ее роман (или романы) скоро стал бы поводом для сплетен. Разумеется, о нем бы шептались, а не говорили вслух. А все внешние приличия были бы соблюдены.
Корт прошел к ночному столику, выдвинул ящик и вынул из него портрет-миниатюру Филиппы Гиацинты Мур.
