Качая головой, я пытаюсь рассеять внезапный туман, окутывающий мой мозг, как будто испарившаяся тревога снова нашла пристанище в моем теле.
— Я… Я не очень хорошо себя чувствую.
Мгновение он ничего не говорит. Просто моргает, глядя на меня сверху вниз, пока мое беспокойство частично не объясняется его изучением. Наконец, он разглаживает рукой перед своего черного сшитого на заказ костюма, оглядываясь через плечо на то, как мои сестры наклоняются друг к другу, заговорщически перешептываясь.
Прикусив уголок губы, я обдумываю предложение, чувство вины давит мне на плечи. Как возможно, что место, люди, к которым я когда-то стремилась, теперь кажутся единственным проклятием моего существования?
— Скажи только слово, малышка, и я верну тебя в Аплану прежде, чем ты сможешь сделать свой следующий вдох. — Он делает несколько шагов вперед, свет падает на его красивое лицо. — Представь, как нам было бы весело.
Я почти сдаюсь. Было бы так легко притвориться больной и позволить Кэлу забрать меня туда, где остальной мир перестает существовать.
Влюбиться друг в друга и притвориться, что все это не обречено.
Впрочем, слишком просто. После того, как мама повела себя, когда я ушла в первый раз, она ни за что не позволила бы мне уйти спокойно. Она, наверное, сожгла бы Бостон дотла, только чтобы держать меня под своим крылом, милую маленькую куклу, которую она может наряжать и манипулировать вечно.
Поэтому вместо того, чтобы принять предложение Кэла, я снова качаю головой, выпрямляя позвоночник до тех пор, пока он не затрещит.
— Я заставила тебя прийти сюда. Будет справедливо, если не доведу дело до конца, верно?
Его рот изгибается вниз, мышца под глазом пульсирует.
— Ты ничего не заставляла меня делать. Я пошёл на это, потому что…
Один из личных поваров моих родителей толкает тележку через французские двери, подкатывая к накрытому столу. Бабушка и папа входят следом, папа занимает свое обычное место во главе стола. Обычно мама садилась на противоположном конце, а все остальные находили место между ними, но Кэл подходит к столу и плюхается в мамино кресло.
Стелла и Ариана замирают, поднимая головы, когда он садится. Я чувствую жар их взглядов на себе, но не могу оторвать свой от мужа, желудок сжимается до тех пор, пока не начинает подниматься желчь, обжигая мою грудь натиском.
Бабушка тихо садится по другую сторону от Стеллы, похлопывает ее по локтю и говорит, что букатини all'Amatriciana пахнет потрясающе.
