Автор
Нежданно-угадимые герои, способные преодолеть неизведанные препятствия в мире, где правда становится ложью. Тембр музыки, запечатлевшийся в головах персонажей как зловещий шепот, создает атмосферу безвыходности и отчаянной борьбы за выживание в мироздании, где доверие — смертоносный обман....
Он не выглядит убежденным, но говорит очень спокойно/
— Твое присутствие здесь только по одной причине — быть Лией. Ты научишься так себя вести. На самом деле, ты будешь ею.
Ага, точно.
Но я не озвучиваю эту мысль, потому что, судя по его краткой вспышке гнева, это только навлечет на меня неприятности.
Я ожидаю, что Громоздкий Блондин и Кривоносый последуют за нами, но они этого не делают. Дверь за нами со щелчком закрывается, и автоматически включается свет в огромной приемной с белоснежными стенами, темным деревянным полом и круглой люстрой, свисающей с потолка.
Посреди комнаты стоит простой белый стол, окруженный кремовыми стульями с высокими спинками. Широкая лестница с белыми перилами ведет наверх. Зал элегантен и намекает на минималистический, утонченный вкус, но здесь что-то не так.
Ни семейных фотографий, ни картин. Ничего.
Как будто в этом доме не живут люди. Она чистая, но безличная.
Я все еще изучаю свое окружение, когда сверху доносится мягкий глухой звук. Я замираю, пальцы впиваются в ладонь.
Но потом я узнаю этот звук. Это не угроза, во всяком случае, кажется, что…
Мои мысли обрываются, когда шаги приближаются, и на верхней ступеньке лестницы появляется маленький мальчик. Он спускается, держась за перила, его крошечные пальцы сжимаются вокруг них, как тиски. На вид ему не больше пяти, плюс-минус.
Нет никаких сомнений, кто этот маленький мальчик.
Он вылитый Адриан с его темными волосами и серыми глазами.
Мои подозрения подтверждаются, когда он спрыгивает с последних двух ступенек, крича.
— Папа!
Когда он бежит к нам со всех ног, мои каблуки запинаются. Жесткая, неподатливая тяжесть давит на мою грудную клетку, словно намереваясь раздавить кости и пронзить сердце.
Вид мальчика пробуждает воспоминания, которые я так долго хранила в себе.
Крошечные ручки и ножки.
Маленькое личико.
Запах ребенка.
— Помедленнее, Джереми.
Мальчик, Джереми, поднимает голову и останавливается на полпути. Его огромные серые глаза встречаются с моими, и они расширяются еще больше, когда он шепчет.
— Мамочка?
Я не знаю, то ли это слово, то ли то, как он смотрит на меня, когда говорит это, как будто он нашел мир после того, как потерял его, но слезы, которые я не проливала слишком долго, хлынули из моих глаз.
