Автор
В новой юридической истории Веры пределы понимания рушатся. Когда старшекурсникам предлагают объяснить три вопроса по закону, она получает право на самое быстрое и независимое решение — и обнаруживает, что за ее легкими ответами стоят неожиданные связи и скрытые факты....
Честное слово, люблю до боли в сердце и до тоски, от которой мир становится черно-белым, как старое немое кино. Но если она не готова хотя бы иногда принимать меня вот таким придурком — есть ли будущее у наших отношений? Или мы будем вместе до первой ссоры? До первого моего косяка?
Я приехал сюда чтобы доказать, как она мне дорога, что та моя слабость — не нежелание быть с ней. А страх. Да, мы, брутальные мужики, тоже иногда спускаемся с олимпа и становимся смертными, которые бояться стать самым большим разочарованием в жизни своих любимых женщин.
— Пойдем, разговор есть, — говорю не поворачивая головы, и одновременно пытаюсь поймать Молькину руку. — Просто поговорить! — чуть громче, когда она начинает вырываться.
— Я никуда с тобой не пойду, Червинский, — без намека на кокетство или присущего многим женщинам «я уже согласилась, но поуговаривай меня еще немножко».
— Молька, давай не здесь? — предлагаю в ответ."
"Поглядываю на нее через плечо, потому что если повернусь — точно сгребу в охапку и убегу, как тот тощий разбойник из «Бременских музыкантов».
— А я не хочу где-то, — упрямо твердит она. — Я вообще больше ничего с тобой не хочу.
Пойми уже наконец, Червинский, что ты все-таки не пуп земли и на этой планете остались женщины, которым слишком мало белозубой улыбки, красивого загара и умопомрачительного секса.
— Я бы забрала, — слышу где-то перед собой и замечаю в толпе танцующих, которые уже давно перестали делать вид, что заняты танцами и с увеличением смотрят пилотную серию мыльной мелодрамы. Сказавшая — женщина лет сорока, и она салютует мне бокалом, подмигивая густо накрашенным глазом.
— Не сегодня, — разводу руками в ответ на ее предложение. — У меня сегодня нелетная погода, и секс был вынужден совершить посадку в океане, и близок к ужасной смерти от обезвоживания.
— Да на хрен таких баб, — бубнит мужик, которого я заприметил почти с самого начала.
Мы с ним были белыми воронами в этом тропическом раю: оба одинокие и угрюмые.
