— А что вы можете предложить?
Шевцов подумал, кинул на меня быстрый взгляд, опять подумал и, ища слова, словно нащупывая брод, спросил:
— Скажите… человек, которому я… передал конверт… Его арестовали?
— Нет, зачем же? Он сейчас спокойно едет в Москву.
Инженер снова поразмыслил. И, опять осторожно подбирая слова, задал следующий вопрос:
— Штурм… он узнает о моем… о моем… провале?
— Не скоро. Штурм не скоро узнает о вашем провале в том случае, если мы вас не арестуем теперь же.
Я услышал глубокий, облегченный вздох. Глаза инженера заблестели, лицо порозовело.
— Значит, вы можете, — он произнес это слово с особым ударением, — сделать так, чтобы Штурм думал, будто все идет по-старому?
— Мы многое можем. — Я не стал сдерживать улыбку. — А что сделаете вы, если останетесь на свободе?
— Я постараюсь помочь вам. — Инженер задыхался от волнения. — Я буду по-прежнему выполнять поручения Штурма и ставить вас в известность о каждом его шаге. Я постараюсь выяснить его сообщников… Только… только бы не узнал Штурм. Если он узнает… мне конец. Он меня уничтожит. Я хочу… я очень хочу искупить… хоть частично искупить свою тяжкую вину. — Голос его прервался.
Вот это я и хотел от него услышать!
— Хорошо. Пусть будет по-вашему. Думаю, не стоит вас предупреждать, что малейшая ваша попытка обмануть нас…
Шевцов поднял на меня усталый, но ясный взгляд.
— Не стоит, — твердо сказал он.
— Ну что ж, — сказал я, — будем считать, что задушевный разговор состоялся. Ложитесь, вздремните. Вам утром работать.
37. Четыре антракта «Хованщины»
Пришло время докладывать начальству о первых результатах. Наблюдением за военруками Летценом и Швериным занялись сотрудники Захаряна.
И я собрался в Одессу.
Выехали мы совсем рано, чтобы по холодку проделать большую часть пути. Гена дорвался до настоящей езды и гнал машину так, как умел, кажется, гнать только он.
Накануне вечером я инструктировал ребят. Впервые за долгое время мы ужинали все вместе и даже чуточку торжественно. Кирилла как раз подменил Сергей Иванов.
— Значит, друзья, распоряжения мои такие, — начал я. — Между прочим, у тебя, Славин, с моей точки зрения, излишне приподнятое настроение.
— А что, плохо я сработал? — парировал тот.
Тон его был хвастлив, но я понимал, что это просто потому, что человеку страшно хотелось получить похвалу. Что ж, он ее честно заслужил.
…Когда за Аней Штурм и ее подругой захлопнулась дверь, Славин спустился вниз и прочитал на медной табличке: «Инженер И. М. Шевцов».
