В новой части "Обманувший смерть", герой вспоминает свое воскрешение, словно просыпающийся после глубокого дна. Он понимает, что жизнь - это борьба за каждый миг, даже когда тело болит и мир наполняется тревогой. Автор создает неповторимую атмосферу, где смерть кажется соседом рядом, а победа над ней только начинает раскрывать ее сложные грани....
Как по волшебству, входит дворецкий, достает стакан из бара, уточняет, что налить и исполняет заказ. Через минуту мы снова одни. Мужчина посмотрел на жидкость, а потом выпил. Залпом.
– И что дальше? – спросил он хмуро.
– Могу ещё налить, – не удержался я, на что получил злой и... уставший взгляд, – Да ничего. Забирайте Марию, займитесь её здоровьем. Ещё Софии ремня дайте, раз чуть племянницу не убила.
– Дам, – серьезно обещает наследник рода.
Слова за гранью. Приказывать наследнику рода – это политический конфуз и повод для войны.
– И что, – продолжает он, – Без выкупа, шантажа, угроз?
– Вас это удивляет? – я подчеркнуто вежлив.
– Да. Я привык оплачивать долги. Что ты хочешь?
– А что вы можете дать, после того, как объявили моему роду войну и убили близких?
Павел откинулся в кресле и уставился на меня. Смотри, смотри, пытайся найти ответ, ради чего всё это. Выждав паузу, я наконец озвучил то, ради чего создал ситуацию.
– Разве что мир. – левая бровь мужчины взлетела вверх, – Но он между нами невозможен. – мой голос тяжелеет на этих словах, мужчина напрягается. – Мне через полтора месяца шестнадцать. Предлагаю установить нейтралитет на два года и эти полтора месяца.
– Никакой войны?
– Никакой.
– А что потом?
– Потом я вас уничтожу.
– Смелое заявление. – глаз Павла дернулся. – Тогда почему не продолжить войну прямо сейчас? Что мне мешает убить тебя?
– Попробуйте, – тоже откидываюсь на кресле и улыбаюсь.
Напряжение достигает апогея. Молчим минут пять. Наконец, мужчина говорит.
– Два года и полтора месяца. До твоего совершеннолетия перемирие. Да будет так.
Встаю и протягиваю руку. С секундной задержкой мужчина её пожимает. Стоим, смотрим друг другу в глаза. Это длится полминуты, потом мужчина отступает, напряжение уходит.
– Если нужно, то я попрошу моих людей помочь сопроводить вашу дочь, – предлагаю ему.
– Я справлюсь сам.
– Как скажете.
Вскоре, мой враг и его дочь покидают дом. А я вытираю руку об штанину после рукопожатия.
***
Передо мной возвышался дом-крепость с гордым именем ""Бастион"". Заделанный под старину, с торчащими зубьями наверху, сложенный из красного камня, он намекал, что здесь живут далеко не простые люди. Так и было. Мой род, как и все остальные, выдавал возможность жить в особых условиях особенным людям. Но есть одно но.
