А я держалась отчужденно и едва ли заслуживаю симпатии.
Протянув руку, Эрит легко коснулся ее щеки. Мимолетно, словно ласточка задела лицо своим крылом. Но в этом касании было столько нежности, что у Оливии перехватило дыхание.
— Не глупи, Оливия. Ты сумела вызвать у меня самые теплые чувства.
Оливия моргнула, пытаясь прогнать туманную пелену, застилавшую глаза. Лучше бы Эрит не говорил этого. Потому что однажды, очень скоро, его не будет рядом, чтобы повторить эти ласковые слова. И даже если он задержится в Лондоне, возможно, ему не захочется произнести их снова.
Каждый раз, стоило Эриту заговорить с ней так, Оливия чувствовала себя курильщиком опиума, получившим дневную дозу яда. И как всякий злосчастный бедняга, пристрастившийся к зелью, жаждала урвать еще.
— Я была тебе не слишком хорошей любовницей, — хрипло проговорила она.
— Наша история еще не окончена, милая. Оливия изумленно застыла. Эрит, казалось, не заметил, что у него вырвалось это нежное слово.
Перри иногда обращался к ней «милая» в своей небрежной, рассеянной манере, но лорд Эрит никогда прежде не произносил таких слов, едва ли они часто срывались у него с языка.
«И надо же быть такой сентиментальной идиоткой», — мысленно выбранила себя Оливия. Однако душа ее уже раскрылась, как парус на ветру.
— Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. — Она должна была предупредить Эрита, что он напрасно расточает самые нежные ласки.
— Дай мне то, что можешь.
Оливия облизнула пересохшие губы и расправила плечи.
— Неправда, Оливия. Ты уже дала мне очень много. И снова лицо Эрита осветилось нежной улыбкой. О Боже, лучше бы он не смотрел на нее так! Каждый раз его ласковый взгляд словно пронзал ее сердце пылающей стрелой. Граф одержал победу, заставив ее признать поражение, а теперь угрожал разрушить защитную скорлупу безразличия.
Оливия знала: этот человек принесет ей одни несчастья. И все же ни за какие блага она не отказалась бы от встречи с ним.
— И что же я тебе дала? — воинственно вскинулась она.
— Разве ты не знаешь, что вернула мне мою душу? Эти прямые слова пронзили сердце Оливии, укрощая гнев. Она с трудом разомкнула губы:
— Тогда, возможно, я все же стоила тех денег, что ты на меня потратил.
Эрит не впал в ярость. Оливии следовало бы лучше его знать. В глазах его застыла невыразимая печаль, что ранило Оливию куда больнее, чем мог бы задеть гнев.
— Перестань, Оливия. — Всего два слова, произнесенных ласковым голосом, усмирили враждебность Оливии; взбешенные чудовища — стыд, жестокость, упрямство и отчаянное одиночество — мирно улеглись, свернувшись в клубок. — Я тоже хочу вернуть тебе твою душу. — Он говорил так тихо, что Оливия невольно наклонилась, чтобы его расслышать.