— Ты ведь не оставишь меня в покое, верно? Губы графа растянулись в улыбке.
— Я была совсем юной, а младенец крупный, и я едва не умерла. — Оливия говорила очень быстро. Казалось, слова причиняют ей нестерпимую боль. — С тех пор я не могу зачать. Но даже если бы могла, едва ли выносила бы плод. Если бы лорд Фарнсуорт не пригласил лучших докторов, меня бы не спасли. На свете не было бы ни меня, ни Лео.
Ее боль и бесстрашие поразили Эрита в самое сердце.
— Ох, Оливия, — прошептал он, крепче прижимая ее к груди.
— Для куртизанки бесплодие — настоящее благословение.
— Нет, — покачал головой Эрит.
— Нет, — печально согласилась Оливия, с тоской глядя ему в глаза. — Это удобно, но благословением это не назовешь.
Эрит попытался представить себе, во что превратилась жизнь Оливии, когда она произвела на свет Лео. Юной и неопытной, ей пришлось заботиться о младенце.
— Что случилось потом?
— Лорду Фарнсуорту не нужна была девочка-любовница, ставшая матерью. — В голосе Оливии послышалась затаенная ненависть.
— Вряд ли ты об этом сожалела.
— Я жалела, что потеряла единственный дом, который у меня был. Мне было больно расставаться с Перри и отдавать свое дитя.
Эрит крепче обнял Оливию; бессильное желание убить ее первого покровителя жгло его огнем. «Слишком поздно, будь все проклято!» — Фарнсуорт не выкинул тебя на улицу?
— Нет. Он продал меня одному из своих друзей, — произнесла она ровным, почти бесстрастным тоном.
Господи, как же она смогла это вынести? И превратиться в изумительную, прелестную женщину? Девочка, проданная как вещь безумным, помешанным на игре братом человеку, чье имя стало проклятием, клеймом порока. А затем, когда она надоела своему распутному покровителю, выброшенная, словно старая, изношенная туфля.
Эрит хотел заговорить, но ужас сдавил ему горло. Если в этом мире есть справедливость, негодяй Фарнсуорт должен гореть в геенне огненной.
— Силы небесные, какое варварство!
— Я выжила, — равнодушно отозвалась Оливия. Только теперь Эрит начал понимать, откуда в ней это внутреннее достоинство. Гордость — единственное, что помогало ей выстоять в жизни, ставшей для нее бесконечным кошмаром.
— Фарнсуорт не хотел Лео?
Оливия горько, презрительно рассмеялась.
— Слава Богу, нет. Фарнсуорт жестоко обращался со своими детьми и с любовниками. С Перри он обходился еще суровее, чем со мной. Думал, что истязания превратят мальчика в мужчину. Я отдала Лео своей кузине Мэри. У них с мужем не было детей, а Чарлз как раз получил новый приход на другом конце страны. Никто не должен был знать, что это не их ребенок.
— Включая самого Лео.
Оливия обхватила руками колени и качнулась назад, глаза ее на бледном лице казались огромными.