Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
Что за наслаждение было нести ее через всю Сент-Джеймс-стрит!
Он смотрел на ее лицо, на это платье, а сам думал о цифрах, выписанных в аккуратные столбцы.
Поставил бухгалтерскую книгу на место.
У нее с губ сорвался какой-то тихий звук.
— Вы хорошо себя чувствуете? — встревожился Лисберн. — Нога по-прежнему болит? Может, еще бренди?
— Нет-нет, спасибо, — отозвалась она. — Я больше не имею права вас задерживать. Вы были так милы и по-рыцарски любезны.
— Для меня это было настоящим удовольствием, уверяю вас. — Он подошел к письменному столу, осмотрел его.
Потом маркиз взял в руки опасно оточенное перо и попробовал его кончиком пальца. На пальце осталась отметина. Ничего смертельного. Но вот если с яростью вонзить перо в кого-нибудь… Мисс Нуаро была на это способна, как ему казалось. Лисберн осмотрел тщательно заостренные перья. Вернув их назад на подставку, он почти не сомневался, что услышал, как девушка неровно задышала.
— Вам жарко, мисс Нуаро? — поинтересовался маркиз. — Может, распахнуть окно? Или от этого станет только хуже?
Она недовольно промычала в ответ.
— Если вас одолевает любопытство, милорд, — а я понимаю, что высокородные джентльмены всегда поступают, как им вздумается, — так вот, не изволите ли вы вернуть мои вещи в то положение, в каком нашли их?
Отступив от письменного стола, Лисберн заложил руки за спину. И совсем не потому, что смутился. Просто ему страшно захотелось перевернуть здесь все вверх дном и чтобы она стала частью беспорядка.
Он еще раз осмотрел письменные принадлежности и перья, а потом посмотрел на ряды гроссбухов.
— Э… Нет. В этом-то все и дело. Я могу, конечно, попытаться, но они все равно расположатся по-другому. Вот для чего нужен Аттридж. Понимаете, мне все быстро надоедает, и тогда дела начинают идти наперекосяк. — Это не было такой уж неправдой. Как только Саймон осваивался с какой-нибудь вещью, она переставала вызывать у него интерес.
— Ваша одежда в безукоризненном состоянии, — отметила Леони.
Лисберн оглядел себя.
— Странно, не находите? Даже не понимаю, как мне это удается. Тут чувствуется рука Полкэра, моего камердинера. Без него ничего бы не получилось."
"Секунду он задумчиво рассматривал свой жилет. Это был его любимый. Лисберн не сомневался, что отлично выглядит в нем. Должно быть, какой-то проницательный дух посоветовал ему сегодня надеть этот жилет.
