Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
Надеюсь, Эдкинс не упал в обморок. Я никогда еще не привозил домой красивых молодых женщин. Однако он явно готов к этому, как и к любой другой ситуации, я прав, Эдкинс?
— Ваша светлость изволит шутить, — произнес дворецкий. — Я уже несколько дней не падал в обморок.
Лисберн протянул ему шляпу и перчатки.
— Распорядитесь, чтобы прохладительные напитки подали в кабинет, и как можно скорее, — бросил он ему через плечо и стал подниматься по главной лестнице.
Леони, как слепая, двинулась следом, но вдруг остановилась.
— В кабинет?
Обернувшись, он пристально посмотрел на нее, приподняв бровь.
— Ты думаешь, я отведу тебя в мою спальню после того, как ты себя вела? — приглушенным голосом спросил Лисберн. — Нет, кабинет — как раз то, что нужно. Мне даже почти захотелось использовать его по примеру отца, который учил там провинившихся и наказывал розгами. — Оглядел ее с головы до ног. — Я уже готов… — Голос его упал до шепота. — Я наклоню тебя над столом, задеру тебе юбки, стяну панталоны, а потом… — Лисберн замолчал и покачал головой.
Он продолжил подниматься по потрясающей красоты лестнице, потом, дойдя до конца, свернул в коридор, а Леони шла за ним, представляя задранные юбки, стянутые вниз панталоны и… Порка? Ее охватил жар.
Остановившись перед дверью, он распахнул ее.
Леони заглянула в комнату. Шкафы, набитые книгами. Письменный стол и несколько кресел.
— Ты вез меня сюда, ради… дела? — с запинкой выговорила она.
— Не можешь же ты рассчитывать на то, что я привезу тебя сюда ради наслаждения. После того, что ты наговорила в карете…
— Что касается этого, Лисберн…
— Мне даже неизвестно, что означают кое-какие слова из твоего лексикона. — Он пропустил ее внутрь.
Обошел письменный стол, выдвинул стул, но не сел. Потом из ящика достал три листа писчей бумаги.
— Вот, — показал он на дело рук своих. — Или ты хочешь, чтобы я для тебя разлиновал бумагу?
Леони посмотрела на конторские принадлежности, разложенные перед ней.
