Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
Возникшая суета привлекла людей из других залов.
Сегодняшний день становился не таким скучным, как обещал.
— Мисс Нуаро!
Суонтон заторопился к ним, проталкиваясь сквозь толпу своих обожательниц, по ходу дела пару раз наступив кому-то на ноги. Барышни последовали за ним. Даже кузины Лисберна — Клара и Глэдис Фэрфакс — тоже не остались в стороне. Хотя на их лицах не было заметно сильного беспокойства, а энтузиазма — и того меньше.
— Зевс Великий, что произошло? — всплеснул руками Суонтон.
— Даме стало дурно, — ответил маркиз.
Он знал, те несколько человек, кто смог оторваться от созерцания Суонтона, видели, что происходило на самом деле. Лисберн оглядел собравшихся, лениво предлагая свидетелям возразить ему. Никто не шевельнулся. Даже два отъявленных мерзавца Меффат и Тикер молчали. В кои-то веки!
Правда, леди Глэдис Фэрфакс фыркнула, но на нее никто не обратил внимания — кому же захочется превратиться в объект кровной мести. С другой стороны, она ведь тоже недавно вернулась в Лондон после нескольких лет отсутствия.
— Merci. — Мисс Нуаро поблагодарила его вполголоса по-французски. Лисберн не услышал ее, а скорее ощутил сказанное, в такой близости к его груди она находилась.
— Je vous en prie, — с готовностью ответил маркиз.[4]
— Это была мгновенная слабость, — уже более отчетливо сказала Леони. — Вы можете опустить меня на пол.
— Уверены, мадам? — спросил Суонтон. — Вы раскраснелись, что неудивительно.
Мадам? Тут Лисберн вспомнил ее элегантную визитную карточку. На таких карточках портнихи, в особенности самые дорогие, именуются «мадам», вне зависимости от их семейного статуса.
Суонтон, оказывается, был знаком с ней. И ведь словом не обмолвился, подлец.
Отец Суонтона погиб молодым при Ватерлоо, и тогда отец Лисберна принял мальчика в свой дом. Саймон стал ему старшим братом, его защитником и сохранял данное положение, пока Суонтон не стал Суонтоном.
— Милорд, вы слишком любезны, — сказала она. — Мне не нужно воды.
