Криминальный роман о жизни в местах лишения свободы, где каждый борется за выживание по своим правилам. История о людях, которые меняются под влиянием тюремной системы, теряя человеческий облик и превращаясь в хищников. Острый взгляд на моральные границы и цену выживания.
Он создал свою религию, может быть, несколько отличную от классической воровской философии, но тем не менее имеющую такое же право на жизнь, как и всякая другая. Это была религия преступников новой формации, более жизнеспособная, применимая к современным условиям. Он не считал себя раскольником, а тем более не считал свое учение какой-то крамолой, просто он так жил, и заведенный порядок был для него естественным, как дыхание.
Лесовик прекрасно знал о том, что все воровские зоны считают его антихристом и призывают на его голову все кары небесные. Но если он падший ангел, тогда кто же на этой земле пророк?
– Разве я похож на кровожадное чудовище, которое способно сожрать собственных братьев? Вижу, Мулла, что ты меня совсем не знаешь. Жаль, что у нас раньше не было времени познакомиться поближе. Где мы с тобой встречались – в челябинской пересылке?
Мулла нахмурился, вспомнив о том, что случай когда-то и впрямь определил их с Лесовиком в одну камеру – в то время никто не мог предположить, что тот станет ссученным вором номер один: если бы можно было предвидеть подобный расклад, Мулла самолично завязал бы крепенький шарфик у Лесовика на шее.
Не дождавшись от Муллы ответа. Лесовик продолжал:
– Эх, жалко, развели нас тогда дорожки, а то кто знает, может быть, на одной стороне воевали бы!
Сучий пахан в упор смотрел в глаза Мулле. Два вожака, они тонко понимали значение пристального взгляда, придавая ему порой смысл куда больший, чем произнесенным словам. По понятиям более слабый должен опустить взгляд – именно так в волчьей стае один самец подавляет другого самца и становится вожаком. И если взгляд будет слишком долгим, то это всегда воспринимается как вызов. Сейчас уступать не хотели ни Лесовик, ни Мулла.
– Так о чем базар? – наконец проговорил Лесовик, слегка растягивая слова. В его повадках ощущалась ленца, и если бы Мулла не знал ссученного пахана, то мог бы предположить, что подобная манера вести разговор – это своеобразная маска. Но сложность заключалась в том, что Лесовик не играл роль короля – он был им, и это ощущали даже правильные воры.
– Если ты считаешь себя вором, то должен согласиться на сход – пусть братва решит, как нам делить зону.
– Ты меня умиляешь своей наивностью, Мулла! Ты находишься в моем доме, который вы называете «сучьей зоной». Так вот что я тебе хочу сказать: в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
Ответ был произнесен предельно жестко.
