Криминальный роман о жизни в местах лишения свободы, где каждый борется за выживание по своим правилам. История о людях, которые меняются под влиянием тюремной системы, теряя человеческий облик и превращаясь в хищников. Острый взгляд на моральные границы и цену выживания.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Оборотень»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Криминальный роман о жизни в местах лишения свободы, где каждый борется за выживание по своим правилам. История о людях, которые меняются под влиянием тюремной системы, теряя человеческий облик и превращаясь в хищников. Острый взгляд на моральные границы и цену выживания.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Криминальный роман о жизни в местах лишения свободы, где каждый борется за выживание по своим правилам. История о людях, которые меняются под влиянием тюремной системы, теряя человеческий облик и превращаясь в хищников. Острый взгляд на моральные границы и цену выживания.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
– Ах вот оно что! А Мулла у тебя еще сидит?
– Сидит, куда ж ему деться. Он на зоне смотрящий. То есть, конечно, смотрящий номинально другой заключенный, но Мулла – самый авторитетный. Ты давно с ним знаком?
– Давно. Муллу я знаю… с конца двадцатых. Мы с ним были когда-то большие друзья. Записано ли у вас в деле, что его настоящее имя Заки Зайдулла?
Мы когда– то вместе беспризорничали в Москве. Я же не всю жизнь командовал этой колонией. Мне тоже пришлось хлебнуть лиха вот так! – Старик чиркнул большим пальцем по сморщенной шее. – Я сиротой рос. Приходилось даже воровать – с голодухи чего не сделаешь!
– Отец, ответь мне еще на один вопрос, – осторожно произнес Александр.
– Слушаю тебя.
– Когда ты потерял пальцы на левой руке? Тимофей Егорович нахмурился. Он даже не попытался скрыть, что вопрос ему неприятен. Сын невольно задел незажившую рану в его сердце.
– Мулла тебе и об этом рассказал?
– Да.
Тимофей Егорович тяжело вздохнул:
– Ты можешь сделать мне одолжение, Сашок?
– Все, что угодно, отец!
– Я хочу встретиться с Муллой. Устрой мне с ним свиданьице.
– Сделаю, отец!
Тимофей Егорович Беспалый проработал в Североуральской колонии без малого сорок лет. При нем строились новые бараки, вышки, ограда, и зона превратилась в крепость, способную выдержать многомесячную осаду. Здесь ему были знакомы каждый столб, каждая доска, и он никогда не думал, что ему придется входить в зону в качестве посетителя.
– Пойдем ко мне в кабинет. Там ты почувствуешь себя увереннее. – И Александр повел отца по длинному коридору, по которому гулко раскатывалось эхо шагов. – Насколько мне известно, это был и твой кабинет. – Он распахнул перед Тимофеем Егоровичем тяжелую металлическую дверь.
Беспалый– старший на мгновение остановился на пороге.
– Дела давно минувших дней… – отозвался он каким-то чужим голосом."
"Это помещение ему было очень хорошо знакомо. Было время, когда он являлся сюда в первый понедельник каждого месяца, садился за стол и терпеливо дожидался, когда введут заключенного.
Ровно в двенадцать ноль-ноль дверь открывалась, и в сопровождении двух охранников-старослужащюм приводили «полосатика». В те годы Тимофей Егорович был лагерным палачом и приводил в исполнение смертные приговоры. Его всегда удивляло, что смертники умирали без борьбы, они выглядели отрешенными и безучастными ко всему. Впрочем, если разобраться, ничего странного в этом не было, – они уже настолько привыкли к мысли о близкой смерти, что пулю в затылок воспринимали как долгожданное освобождение.
Последний расстрел Тимофей Егорович помнил так отчетливо, словно он состоялся не сорок лет назад, а накануне вечером. В тот день он облачился в парадный китель с орденскими планками.
