Варяга покинуло чувство уверенности — даже приписывая ему лидерские качества и обещания ненадежных свидетелей, он чувствовал, что что-то изменилось. Старый сходняк снова тревожил его, заставляя вспоминать каждое слово толковища, будто они были частью чего-то большего и непонятного....
В то время Мякиш бы «гладиатором» у одного из авторитетов беспаловской зоны и в его обязанности входило душить всякое сопротивление в стане «мужиков».
Несмотря на то, что Мякиш был среднего роста и имел щупловатую фигуру, его побаивались – он был резок и непредсказуем и одним ударом мог опрокинуть двухметрового верзилу."
"Самое большее, чего он желал, впервые загремев в зону еще в начале шестидесятых, так это стать одним из авторитетов или, во всяком случае, добраться до подпаханника и жировать вместе с блатными за одним столом.
С мусорами, как и всякий вор, Мякиш всегда держался на стреме и общался с ними только по делу, прекрасно сознавая, что такое знакомство для многих блатных может закончиться не только сломанной карьерой, но даже преждевременной смертью. Если и возникали между вертухаями и зеками какие-то приятельские отношения, то прочие уголовники посматривали на них косо, полагая, что от всего этого веет ядовитым запашком предательства.
Однако с Тимофеем Беспалым у Мякиша вышло по-другому.
Мякиш знал, что про Беспалого ходят всякие слухи: будто Тимоха начинал как вор в нэпманской Москве, и, повернись его судьба по-иному, вместо ретивого опера из него вышел бы крепкий пахан. Даже сейчас, попади Беспалый в колонию, он сумел бы укрепиться в лагере и стал бы вскоре законным.
Первое настоящее испытание Мякиш прошел на второй год своего знакомства с Беспалым, когда к ним в колонию перевели пацана, с которым он чалился когда-то на малолетке. Звали пацана Рябина. Кликуху свою он получил за прекрасный цвет лица – яркий румянец на обеих щеках делал его похожим на школьника-старшеклассника, прибежавшего в теплую квартиру с ядреного январского мороза.
