Варяга покинуло чувство уверенности — даже приписывая ему лидерские качества и обещания ненадежных свидетелей, он чувствовал, что что-то изменилось. Старый сходняк снова тревожил его, заставляя вспоминать каждое слово толковища, будто они были частью чего-то большего и непонятного....
Тимофей улыбнулся, а потом, не в силах больше сдерживать смех, расхохотался беззлобно и заразительно.
– Да как же можно? – неожиданно воспротивился приказу молоденький охранник. – Арестант-то наш спятил!
– Кому сказано, заряжай!
Сухо щелкнули затворы, и Тимофей увидел направленные в его грудь три ствола.
– Да ты бы хоть смеяться перестал, – едва ли не со слезами в голосе попросил Сидоренко. – Как же это можно палить, когда человек хохочет.
А Тимофей не унимался: видно, так хохочут черти, наблюдая за муками грешников.
– Товьсь! Цельсь!
Смех споткнулся на самой высокой ноте и резко затих. Неужели предчувствие обмануло его и уже через мгновение он свалится на грязный каменный пол рядом с этими умерщвленными им солдатиками и сторожевыми псами и его кровь смешается с собачьей? Тимофей зажмурился.
– Отставить! – услышал Тимофей властный окрик в коридоре.
– Товарищ Веселовский! – раздался растерянный голос начальника тюрьмы.
– Чем занимаетесь здесь?"
"– Да вот привожу приговор в исполнение согласно решению суда.
– Вижу, как производишь, – перебил его недовольно Веселовский, заглядывая в камеру. – Что ж это, он один половину твоей охраны перебил? С кем остальных заключенных охранять будешь? Или ты думаешь, товарищ Марусев, что штат у милиции безразмерный и тебе сюда на растерзание арестантам еще народ будут подкидывать?
– Так мы, товарищ Веселовский, сейчас мигом вес закончим.
– Отставить, я сказал! Или до вас еще не доходит, кто перед вами?
Стволы винтовок в мгновение ока вынырнули из амбразуры обратно в коридор, и Тимофей понял, что предчувствие его не обмануло: смерть только дохнула в его лицо ледяным холодом и прошла мимо. Он поднес ладонь ко лбу и вытер крупные капли пота.
– Открывай… Взглянуть хочу на вашего героя!
– Товарищ Веселовский, он четырех охранников завалил и трех собак порезал, неужели не боязно?
– Большевикам бояться не к лицу.
Сначала затворилось окошечко в двери, а потом забренчали ключи, лязгнул замок, и дверь со скрипом отворилась. В камеру шагнул невысокий плотный мужчина лет сорока, одетый в вьщветшую гимнастерку и яловые сапоги. Из-под распахнутого ворота виднелась тельняшка. Он напоминал обыкновенного обитателя Соловецких лагерей. После кронштадтского мятежа матросами были заполнены все зоны.
