Варяга покинуло чувство уверенности — даже приписывая ему лидерские качества и обещания ненадежных свидетелей, он чувствовал, что что-то изменилось. Старый сходняк снова тревожил его, заставляя вспоминать каждое слово толковища, будто они были частью чего-то большего и непонятного....
А когда, наконец, он вывернул свою душу наизнанку и получил благословение священника, то почувствовал невероятное облегчение.
А молодой священнослужитель напутствовал его:
– Вот теперь ты родился заново, голубчик. Мне бы очень хотелось, чтобы ты никогда не оглядывался назад и чтобы путь твой в храм лежал не через темницу, а через житейские дела.
Позже Бирюк немало удивил своих корешей и подельников, наказав им ежегодно отсылать в эту церковку богатые дары к Рождеству и следить, чтобы священника никто из местных не обижал – ни деревенские пьяницы, ни обкомовские атеисты.
Бирюк обернулся. Охранники заскучали совсем и от безделья глазели на иконы.
Он встал с колен и поцеловал Прокопию сухонькую руку.
– Спасибо, батюшка, за доброе напутствие. – Обернувшись к ментам, он весело бросил им:
– Теперь я ваш, граждане начальники! Ну, вот мои руки, цепляйте браслеты!
Бирюк вдруг почувствовал, как зверски он устал. Вспомнил себя молодого, когда хождение по этапам представлялось ему лишь невинной шуткой тюремного начальства.
– Долго меня будете возить? – поинтересовался Бирюк у начальника караула – рябого сержанта, который почти по-отечески взирал на своего нового подопечного.
И парень, позабыв про устав, согнал деланную суровость доброжелательной улыбкой и проговорил, сильно «окая»:
– Колония тут недалеко, в поселке. Пару километров отсюда. – Потом его лицо мгновенно напряглось, и он сурово распорядился:
– Заключенный номер триста сорок четыре…
– Отставить! – услышал Бирюк за спиной голос Беспалого. – Хочу сделать тебе небольшое напутствие: прежде чем портить мне кровь, сначала как следует подумай… нам ведь с тобой ой как часто придется встречаться! Я могу устроить тебе командировку в одну из тюрем, где найдется немало зеков проверить тебя на вшивость!
Тимофей Егорович намекал на камеры, в которых содержались «изгои».
Каждый из них был приговорен тюремным сообществом к смерти за серьезные прегрешения перед воровским миром: это могло быть предательство или убийство уголовных авторитетов или сотрудничество с милицией.
