Варяга покинуло чувство уверенности — даже приписывая ему лидерские качества и обещания ненадежных свидетелей, он чувствовал, что что-то изменилось. Старый сходняк снова тревожил его, заставляя вспоминать каждое слово толковища, будто они были частью чего-то большего и непонятного....
Три часа сна показались мгновением – он даже не обратил внимания на легкие толчки в плечо, воспринимая их за обычное раскачивание вагона на стыках рельсов. Лагерный сон был тяжел, снилось ему, что он едет в столыпинском вагоне. Но следующий толчок был сильным: похоже, машинист ударил по тормозам, увидев прямо перед собой неожиданное препятствие.
– Ты, батя, совсем одурел! Другим тоже полагается поспать. А ну брысь со шконки! – услышал он прямо над собой звонкий, почти мальчишеский голос.
Перед Лукой стоял молодой парень и дерзко посматривал на него.
"Парень, весело поглядывая, ждал ответа, и если бы Лука посмел возразить ему, то можно быть уверенным в том, что незнакомец задавил бы его своими железными граблями прямо на шконке. Проглотив оскорбление, Лука поднялся и, не произнеся ни слова, уступил дерзкому парню место.
…В этот раз перед ним стоял Рваный с двумя быками.
– А ты крепко спишь, дедуся, – невольно хмыкнул он. – Ничем тебя не пронять!
Рваный чем-то напоминал того его давнего попутчика по транзитке – у обоих был одинаково дерзкий взгляд.
Рваный со своими быками мог определить в опущенные любого из присутствующих.
Зеки спали, только в самом углу камеры, перекрывая общий храп, гнусавил молодой голос, – парень во сне звал маму.
– А ты попробуй, может, получится, – зло прошептал Лука.
Нужно держаться жестко. Даже среди спящих обязательно найдутся две-три пары глаз, сумеющих разглядеть проявление слабости, что тотчас непременно станет известно всей тюрьме. А это уже позор! Такого небольшого факта будет вполне достаточно, чтобы поставить под сомнение все его былые заслуги.
