Варяга покинуло чувство уверенности — даже приписывая ему лидерские качества и обещания ненадежных свидетелей, он чувствовал, что что-то изменилось. Старый сходняк снова тревожил его, заставляя вспоминать каждое слово толковища, будто они были частью чего-то большего и непонятного....
– Чего нам друг друга на понт брать? Давайте лучше вспомним, из-за чего мы здесь собрались.
– Что ж, давайте потолкуем, – подал голос Репа, опершись о край шконки изуродованной рукой. Нас всех не устраивает двоевластие, и поэтому мы должны определиться, кто же будет у нас смотрящим.
– Что касается меня, – сказал Маэстро, повернувшись к Мякишу, – то меня ужасно раздражает твоя самоуверенность. Ты говоришь таким тоном, как будто ты сам Господь Бог. Откуда ты этого набрался? Еще немного, и ты захочешь, чтобы мы обращались к тебе, став на колени, как к Папе Римскому.
– Я получил мандат от братвы, и мне подобает вести себя соответствующим образом, – жестко заявил Мякиш. – А откуда такая самонадеянность появилась у Бирюка? Пускай для Ленинграда он смотрящий, но на каждой зоне свои порядки!
– О каких таких порядках ты говоришь. Мякиш? – вскипел Бирюк. – На зонах всегда был, есть, надеюсь, и будет впредь единственный закон – воровской!"
"– О чем спорим, люди? – подал голос Распутин. В его черных глазах засветились адские огоньки.
Но лично мне интересно было бы услышать, почему Бирюк рвется еще в смотрящие зоны, неужели ему мало власти в Питере?
– Ты неточно выразился, Распутин, – продолжил уже спокойным тоном Бирюк. – Разве может генерал рваться в лейтенанты? Меня больше беспокоит «сучий» беспредел, что царит на зоне.
