Да и в самом деле, с какого перепугу мы, казаки, должны давать отчёт в своих действиях, направленных на пользу государства, всякому штатскому проныре? Только потому, что он где-то тут учительствует, преподавая грамоту барским дочкам, и попутно отписывает по газеткам какие-то там стишки?! Да у меня Прохор — поэт! Ему волю дай, он тут всё село неприлично обрифмует, потом назад перерифмует, да ещё и плясать под свои частушки заставит — талант не продашь, не пропьёшь, в окошко не выкинешь. А что за хрень такая этот «акростих», я вообще плохо представляю, надо бы хоть у Катюши спросить…
Поскольку время было самое обеденное, можно бы, по идее, и к кашеварам наведаться, у нас не армия, кормят не по расписанию, а по службе: кто когда смог, тогда и пришёл, голодным всё одно не оставят. Однако если я уже выспался, то пора и моего денщика будить, вместе обедать веселее. Надеюсь, он всё ещё там же, на конюшне, честно вкушает праведный сон после всех ночных потрясений.
— Дяденька казак, а ты не Иловайским будешь?
Я резко обернулся. Из-за соседнего плетня на меня уставился русоволосый мальчонка лет семи-восьми, мордашка немытая, рубашка и портки из самой простой ткани, но глазёнки умные…
— Отчего ж нет, хлопец, для тебя побуду хоть Иловайским.
— А не брешешь? Побожись!
— Собаки брешут! — Я серьёзно перекрестился. — Да на что тебе Иловайский-то?
— Не горе, беда у неё, — сдвинув бровки, поправил малыш. — Бусы порвалися, она все собрала, а двух и не хватает. Плачет теперь. Бусы папка подарил, а сам в город ушёл. По весне.
— И до сих пор нет его, — догадался я. Крестьяне не часто уходят с родных пашен на заработки, крепостные же, а не каждый барин отпустит. Считай, парнишка наполовину сирота… — Чем же тебе помочь? Денег у меня сейчас нет, сам без копейки, но кашей поделиться могу.
— Не нужна мне твоя каша, мне Иловайский нужен!
— А зачем? — опять не понял я.
— Да, бают, он чародейством владеет разным, сквозь землю видит, — снизошёл к моей недалёкости мальчуган. — Так вот и нашёл бы моей мамке две бусины. Она б и плакать-то перестала…
— Фу-ты, господи боже! — Я на секунду прикрыл глаза и, не задумываясь, указал: — Бусы на крыльце порвала? Там справа лопухи, у самого корня, под сухим листом, две синие бусины простого стекла, одна с царапиной. Беги, радуй мамку!
Счастливое дитё унеслось, даже не сказав «спасибо». А я остался стоять, почёсывая в затылке и пребывая в некоторых смутных размышлениях по поводу того, что сейчас произошло. Причём волновало меня не озарение по поводу бусин. В том, что они лежат под лопухом и через пару минут будут найдены, сомнений не было ни на грош. А вот в том, что всё это тихо-мирно сойдёт мне с рук, сомнения были…
Не стоило так высовываться.