— Вы только что видели, как эта болезнь разрывает их семью на части. Думаю, и жюри присяжных это заметит.
Я собрала записи в портфель и вышла в коридор с гордо поднятой головой, будто верила в то, что сказала. И только оставшись наедине с собой в лифте, я закрыла глаза и призналась, что Гай Букер прав.
У меня зазвонил телефон.
— Проклятье! — буркнула я, потирая глаза и роясь в сумочке.
Мне не сильно и хотелось находить его: звонила либо Шарлотта, извиняясь, что стала моим самым главным фиаско за всю карьеру, или Роберт Рамирес, который увольнял меня, потому что плохие новости разлетаются со скоростью света. Но на экране не отобразился номер, звонили с неизвестного. Я прокашлялась:
Двери лифта разъехались в стороны. У противоположной стены холла я увидела Шарлотту, которая уговаривала Шона, но тот качал головой.
На мгновение я забыла, что отвечаю по телефону.
— Это Мейси Донован, — сказал тонкий голос. — Я служащая…
— Я знаю, кто вы, — поспешила ответить я.
— Мисс Гейтс, у меня есть нынешний адрес вашей биологической матери.
Я ждала, когда бомба взорвется. Самое лучшее в этом дурацком иске было то, что он совпал с началом школы, когда все решали, кто с кем, а не интересовались какой-то юридической баталией, поэтому новости не распространялись по коридорам, как электричество по проводам. Мы учились уже два месяца, пытаясь пережить занятия, которые вели скучные люди, где обсуждались скучные темы; сидели над тестами NECAP, и каждый день, когда звенел звонок, я удивлялась тому, что получила очередную отсрочку.
Не стоит и упоминать, что мы с Эммой теперь не общались. В первый день в школе, когда мы шли в спортивный зал, я отвела ее в сторону:
— Я не знаю, что делают мои родители. Я всегда говорила, что они инопланетяне, и это лишь доказательство.
Раньше Эмма просто посмеялась бы, но теперь она покачала головой:
— Да, Амелия, очень смешно. Напомни мне пошутить, когда тебя подставит тот, кому ты доверяла.
После этого я стеснялась ей что-то говорить. Расскажи я, что я на ее стороне и что считала иск моих родителей против ее матери нелепым, с чего бы ей поверить мне? На месте Эммы я бы решила, что я выведываю информацию и все, что я скажу, может быть использовано против меня. Она не говорила другим, что между нами случилось, иначе поставила бы себя в неловкую ситуацию. Наверное, просто сказала, что мы сильно поссорились. И вот что я узнала, находясь на расстоянии от Эммы: что люди, которых я считала своими друзьями, были на самом деле друзьями Эммы, а меня лишь терпели. Вряд ли я сильно удивилась, но все же стало обидно, когда я шла с подносом мимо столика, где они все сидели, и никто даже не подвинулся.