Обращаться с осторожностью — читать онлайн бесплатно полностью

Слишком легко нога могла запутаться в цепи или сцепиться с конечностью другого ребенка.

— Вовсе нет, — решительно сказала я. — Уиллоу, ты самый сильный человек, какого я когда-либо знала.

— Но ты все-таки хочешь, чтобы я не пользовалась инвалидным креслом. И не ездила все время в больницу.

Шон настоял на том, чтобы ты знала, что происходит вокруг тебя, а я наивно полагала, что наш разговор много месяцев назад рассеет все сомнения, которые появятся из-за моих слов, их затмят поступки. Но меня беспокоило, что ты слышишь от меня, а не то, какие скрытые смыслы можешь прочесть.

— Помнишь, я говорила, что мне придется сказать то, что я не имею в виду? В этом все дело, Уиллоу. — Я замешкалась. — Представь, что ты в школе и твоя подруга просит сказать, нравятся ли тебе ее кроссовки, а тебе не нравятся — ты считаешь их ужасными. Ты ведь не скажешь ей, что они отвратительны? Иначе она огорчится.

— Знаю. Это неправильно в большинстве случаев, если только ты не пытаешься кого-то задеть.

Ты пристально посмотрела на меня:

— Но ты задеваешь мои чувства.

Кинжал в моем животе провернулся.

— Значит, — сказала ты, размышляя над этим, — это вроде того, как Амелия устраивает День наоборот?

Амелия придумала эту игру, когда была примерно твоего возраста. Даже тогда она перечила нам, отказывалась делать уроки, а потом хохотала, когда мы кричали на нее, говоря, что это День наоборот и она уже все доделала. Или начинала задирать тебя, называя Стеклянной Заучкой, а когда ты приходила в слезах, Амелия настаивала, что в День наоборот это означало, что ты принцесса. Я никогда не могла сказать наверняка, придумала Амелия День наоборот от богатого воображения или бунтарства.

Но может, это могло бы распутать густые заросли термина «неправомерное рождение», размотать ложь, как Румпельштильцхен превращал пряжу в золото.

— Именно. Совсем как День наоборот.

Ты так сладко улыбнулась мне, что кругом чуть не начал таять лед.

— Хорошо, — сказала ты. — Тогда и мне жаль, что ты родилась.

Когда мы с Шоном стали встречаться, я оставляла угощения в его почтовом ящике. Сахарное печенье в форме его инициалов, булку «бабка», булочки в глазури с засахаренным пеканом, миндальные конфеты. Обращение «сладкий» я восприняла буквально. Я представляла, как он тянется за счетами или каталогами, а вместо них достает рулет с вареньем, медовый торт, плиточку ирисок.

— Ты не разлюбишь меня, когда я наберу тридцать фунтов? — спрашивал Шон, а я лишь смеялась.

— А с чего ты решил, что я люблю тебя?

Конечно, я любила его. Но мне было проще показывать любовь, а не говорить о ней. Слова напоминали мне пралине: крохотные, драгоценные, невыносимо сладкие. Я оживала в его присутствии, казалась себе солнцем в созвездии его объятий.