Смех Пайпер вдруг дошел до следующей стадии, эмоции переступили черту, и она разрыдалась:
— Боже, Шон! Как мы здесь оказались?
Я неуклюже встал и спустя мгновение обхватил ее руками:
— Нет, вовсе нет! — всхлипнула Пайпер и зарылась лицом на моем плече. — Я никогда в жизни не была злодейкой. Но каждый раз, когда захожу в зал суда, чувствую себя именно так.
Я и раньше обнимал Пайпер Риис. Так поступали супружеские пары: ты приходил в гости, приносил традиционную бутылку вина и целовал хозяйку дома в щеку. Отдаленно я осознавал, что Пайпер выше Шарлотты, что от нее пахло незнакомым парфюмом, а не грушевым мылом с ванильным экстрактом, как от Шарлотты. В любом случае объятия выходили по касательной: ты прислонялся щекой, потом отстранялся.
Но сейчас Пайпер прижималась ко мне вплотную, на шее я ощутил ее слезы. Я чувствовал изгиб ее тела, ее вес. И уловил тот миг, когда она ощутила то же самое.
И вот она целовала меня, а может, я целовал ее губы со вкусом вишни. Закрыл глаза и тут же увидел перед собой Шарлотту.
Мы оба отстранились друг от друга, отвели взгляды. Пайпер прижала ладони к щекам. «Я никогда в жизни не была злодейкой», — сказала она.
Все бывает в первый раз.
— Прости, — произнес я, и Пайпер тоже заговорила:
— Ничего не было, — перебил ее я. — Давай просто договоримся, что ничего не было, хорошо?
Пайпер с грустью посмотрела на меня:
— Если ты не хочешь чего-то видеть, Шон, не значит, что этого не существует.
Я не понимал, говорила она об этом моменте или об иске, а может, сразу обо всем. Мне хотелось сказать Пайпер много всего, но все начиналось и заканчивалось извинениями, и вместо этого с губ сорвалось другое:
— Я люблю Шарлотту. Я люблю свою жену.
— Знаю, — прошептала Пайпер. — Я тоже ее любила.
Фильм, который сняли, чтобы показать день из твоей жизни, был последним козырем, который предложила Марин жюри присяжных. Эмоциональный ответ холодным грубым фактам, представленным актуарием касательно того, во сколько обходится содержание ребенка с ограниченными возможностями в стране. Казалось, прошли годы с тех пор, как съемочная бригада ходила за тобой по школе, и, честно говоря, я волновалась за результат. Что, если жюри посмотрит на наш обычный день и не найдет никаких отличий от всех остальных?
Марин сказала, что позаботится о том, чтобы презентация была в нашу пользу. Как только на экране появились первые кадры, я поняла, что мне не стоило волноваться. Обработка творила чудеса.
Все началось со снимка твоего лица, отраженного в окне, сквозь которое ты смотрела. Ты не говорила, но этого и не требовалось. В твоих глазах застыла самая настоящая тоска.
В кадре появилось окно, потом камера нацелилась на твою сестру, катавшуюся на коньках по пруду.