И вот что странно: теперь произошло самое страшное, меня раскрыли, но все оказалось не таким ужасным. Скорее неизбежным. Мой отец был вне себя от ярости, а я не могла скрыть улыбки. «Ты видишь меня, — подумала я, закрывая глаза. — Ты видишь меня».
Той ночью я спала в кресле рядом с твоей больничной койкой, и мне снилась Пайпер. Мы снова были на Плам-Айленде, катались на досках, но волны стали красными, как кровь, окрашивая наши волосы и кожу. Я оседлала одну величественную мощную волну, от которой берег вздыбился. Я обернулась, но тебя накрыло волной, ты перекатилась, твое тело мелькало среди воды и пористых камней. «Шарлотта, — закричала ты, — помоги мне!» Я слышала тебя, но тем не менее пошла прочь.
Меня разбудил Шон, потряс за плечо.
— Эй! — прошептал он, глядя на тебя. — Она спала всю ночь?
Я кивнула и потянула шею. И тут я заметила Амелию, которая стояла рядом с ним.
— Разве Амелия не должна быть в школе?
— Нам троим нужно поговорить, — сказал Шон тоном, который не терпел возражений, и посмотрел на тебя; ты все еще спала. — С ней все будет в порядке, если мы сходим за кофе?
Я оставила записку для медсестер на стойке и последовала за Шоном к лифту. Амелия понуро плелась за нами. Что такое случилось между ними?
В кафетерии Шон налил нам кофе, а Амелия взяла крошечные коробочки с сухим завтраком, не в силах выбрать между «Чириос» и «Синнамон тост кранч». Мы сели за стол. В этот утренний час большое помещение было заполнено стажерами, которые поедали бананы и пили латте, прежде чем сделать обход.
— Мне нужно в туалет, — сказала Амелия.
— Ты не можешь уйти, — спокойно ответил Шон.
— Если ты хочешь что-то сказать, Шон, мы можем подождать, пока она не вернется…
— Амелия, почему бы тебе не сказать маме, почему ты не можешь пойти в туалет?
Она уставилась на пустую пластиковую миску:
— Он боится… что меня снова вырвет.
Я озадаченно посмотрела на Шона:
— Скорее булимия, — ответил Шон.
Меня словно приклеили к стулу. Наверное, я неправильно расслышала.
— У Амелии нет булимии. Думаешь, мы не узнали бы, если бы у Амелии была булимия?
— Да. Точно так же, как заметили, что она делает порезы уже год. Крадет из магазина всякую ерунду, включая бритву. Как думаешь, откуда у Уиллоу взялось лезвие?
От удивления я открыла рот:
— Как и я. — Шон откинулся на спинку стула. — Не пойму, почему ребенок, родители которого любят его, у которого есть крыша над головой и чертовски хорошая жизнь, станет ненавидеть себя и решит сотворить нечто подобное.
Я повернулась к Амелии:
Она кивнула, и мое сердце сжалось. Неужели я была слепа? Или так внимательно следила за тем, что за перелом ожидает тебя, что не заметила, как старшая дочь подорвала здоровье?
— Ночью заезжала Пайпер, сказала, что у Амелии может быть проблема.