Но я старалась не думать об этом, сосредоточиваясь на моменте, когда младенец, скользкий и извивающийся, как рыбешка, делал свой первый вдох в этом мире.
Она сидела на гинекологическом кресле; живот упирался в колени, словно подношение.
— Отлично! — произнесла я, вставляя в уши стетоскоп. — Сначала послушаем вашу грудь. — Я подышала на металлический диск — я всегда осторожно относилась к холодным металлическим предметам, которые прислоняешь к человеку, — и аккуратно приложила его к спине женщины. Ее легкие были идеально чистыми, никаких хрипов. — Все хорошо. Теперь давайте перейдем к сердцу.
Я спустилась ниже, только чтобы увидеть большой шрам от срединной стернотомии — вертикальную линию, которая рассекала грудь.
— Это мой новый аппарат искусственного сердца.
— Мне казалось, вы сообщили медсестре, что у вас нет проблем со здоровьем.
— Их нет, — просияла пациентка. — Мое новое сердце работает отлично.
Шарлотта не наблюдалась у меня до тех пор, пока не стала планировать беременность. До этого мы были лишь мамочками, которые смеялись над тренерами по фигурному катанию наших дочерей. Мы занимали друг другу места на родительских собраниях, иногда ужинали с супругами в хорошем ресторане. Однажды, когда девочки играли наверху, в комнате Эммы, Шарлотта сказала, что они с Шоном уже год пытаются завести ребенка, но безуспешно.
— Я все перепробовала, — призналась она. — Вычисляла дни овуляции, садилась на особые диеты, покупала сапоги на плоской подошве, сама понимаешь.
— Ты ходила к врачу?
— Собралась записаться к тебе.
Я не брала пациентов, которых знала лично. Что бы кто ни говорил, но невозможно быть объективным врачом, если на операционном столе лежит дорогой тебе человек. Можно возразить, что для акушера ставки всегда высоки и нельзя давать стопроцентных гарантий, заходя в родильную палату, но ставки возрастали чуть сильнее, если ты знал пациента. Стоило допустить ошибку, и ты подводил не только своего пациента. Ты подводил подругу.
— Шарлотта, не думаю, что это хорошая мысль. Не стоит пересекать эту черту.
— Ты о том, что твоя рука сейчас на моей шейке матки и как же ты посмотришь мне в глаза, когда мы пойдем по магазинам?
— Не об этом. Видел одну матку — видел все. Просто врач должен держаться на расстоянии и не иметь эмоциональной привязанности к пациенту.
— Но именно поэтому ты идеальная кандидатура для нас, — возразила Шарлотта. — Другой врач попытался бы помочь нам, но ему было бы наплевать. Мне нужен человек, который не станет проявлять безразличие, свойственное вашей профессии. Кто желает, чтобы у нас был ребенок, не меньше нас самих.
Если так рассудить, как я могла ей отказать? Я звонила Шарлотте каждое утро, чтобы мы могли прочитать письма редактору в местной газете.