— Я могу, — сказала ты мне, а может, себе самой, провела рукой по воде, потом другой, не забывая про сломанное плечо. Ногами ты словно крутила педали велосипеда и постепенно добралась до меня. — Папочка! — прокричала ты, хотя я стоял всего в двух футах от тебя. — Папочка! Посмотри на меня!
Я следил за тем, как ты продвигаешься вперед.
— Ты только посмотри на себя, — сказал я, когда ты стала грести самостоятельно. — Только посмотри на себя.
— Шон, — сказала той ночью Шарлотта, когда я уже думал, что она спит, — сегодня звонила Марин Гейтс.
Лежа на боку, я пялился в стену. Я знал, почему адвокат позвонила Шарлотте: я не ответил на шесть сообщений, которые она оставила на моем мобильнике, спрашивая, переслал я подписанные бумаги, чтобы подать иск о неправомерном рождении, или они потерялись на почте.
Я прекрасно знал, где лежали те бумаги: в бардачке моей машины, куда я кинул их месяц назад, когда получил от Шарлотты.
— Я перезвоню, — сказал я.
Жена положила ладонь мне на плечо:
Я перекатился набок.
— Помнишь Эда Гатвика? — спросил я.
— Да. Парня, с которым я вместе выпускался из академии. Он еще работал в Нашуа. На прошлой неделе я ездил по вызову насчет подозрительной деятельности соседа в частной собственности. Он сказал своему партнеру, что у него плохое предчувствие, но зашел внутрь, и в этот момент взорвалась лаборатория метана на кухне.
— Я лишь о том, — перебил я, — что надо всегда прислушиваться к своему чутью.
— Я так и делаю, — сказала Шарлотта. — Делала всегда. Ты слышал, что сказала Марин. Большинство таких исков выигрывают. Это деньги. Деньги, которые мы можем потратить во благо Уиллоу.
— Да, а Пайпер становится жертвенным барашком.
— Она застрахована от врачебной ошибки.
— Вряд ли страховка защитит от удара в спину, который нанесет лучшая подруга.
Шарлотта замоталась в простыню, садясь на кровати.
— Она бы точно так поступила, будь это ее дочь.
Я внимательно посмотрел на нее:
— Не думаю. Большинство людей вряд ли поступят так.
— Мне не важно, что считают другие. Меня волнует лишь мнение Уиллоу.
Я понял, что именно поэтому не подписал чертовы бумаги. Как и Шарлотта, я думал только о тебе. Думал о том моменте, когда ты поймешь, что я не рыцарь в сверкающих доспехах. Знал, что это рано или поздно произойдет — в этом вся суть взросления. Но мне не хотелось ускорять события. Я лишь желал оставаться твоим героем столько, сколько это было возможно.
— Если важно лишь мнение Уиллоу, — сказал я, — как ты объяснишь ей, что делаешь? Ты собираешься врать, давая показания, говорить, что сделала бы аборт, это твоя позиция. Но Уиллоу может воспринять это как ужасающую правду.
По лицу Шарлотты заструились слезы.
— Она умная девочка и поймет, что не важно, каким это кажется с первого взгляда.