Диме я нравлюсь не как друг! Он со мной, потому что хочет большего, чем просто дружба!
- Все поехали домой! – скомандовал Антон, - у тебя по всей вероятности озарение началось.
- Угу, – я поднялся, и мы направились в сторону метро.
- Только папе не говори, что я тебе это сказал, он меня прибьет.
- Угу."
"В пятницу мы везли Антона в аэропорт, погода испортилась, и стало по-осеннему прохладно и дождливо. Антон уезжать не хотел, мы тоже хотели, чтобы он остался еще немного, но у него вскоре начиналась учеба, выбора не было, но парень пообещал приехать на осенних каникулах, что немного поднимало настроение.
В аэропорту мы тепло распрощались, я обменялся с Антоном контактами в интернете, он обещал, что как только будет дома, напишет. С Димой я поговорил в тот же вечер и сказал, почему его сын предпочитает жить в Германии, он так и думал и не расстроился, потому что полагал, что Антошка прав. Кроме того они виделись намного чаще, чем я изначально думал.
Назад, а точнее к Диме домой, мы ехали молча, я смотрел в окно, как дождевые капли сбегают вниз по стеклу.
Из пробки мы выбрались и на подъезде к дому, машина набрала приличную скорость. Неожиданно раздался громкий визг тормозов, глухой удар, я почувствовал резкую боль в голове, и все погрузилось во мрак. Как выяснилось позже, Дима не вписался в поворот, и машина на всей скорости въехала в металлическое ограждение, снесла его и врезалась в фонарный столб.
В себя я пришел, лежа на огромной Диминой кровати, лежал на животе, удобно устроив больную голову на подушке.
Слева на лбу чувствовалось, что приклеен пластырь, значит, голову я все же разбил. Неприятно. Но боль в голове притуплялась ощущением человеческого тепла сбоку, оно проникало в каждую клеточку тела, заполняло собой, заставляя вздрагивать от подступающего возбуждения, ведь я знал, от чьего тела исходит это исцеляющее тепло. Рядом лежал Дима, он ровно и глубоко дышал, спал, обняв меня рукой поперек спины. Мой нос находился где-то в районе его груди, и мягкие волосы приятно щекотали, черт, я почувствовал, как восставший член ткнулся в простынь.
Я был голый! Прижался к Диме плотнее, он тоже не отличался наличием одежды, но не был возбужден. Дима мерно дышал мне в макушку. Я поерзал, возбуждаясь от своих открытий еще сильнее, потерся бедром о Димин пах и поднял голову, чтобы посмотреть на его лицо. Мои движения потревожили его сон, и он распахнул глаза, внимательно вглядываясь мне в лицо, сквозь сумерки комнаты.
