В обычном варианте это вялые разъезды по населенному пункту на предмет общения с:
— родственниками усопшего (из личного опыта — это самое неприятное);
— товарищами, которые открывали-закрывали и вели дело по факту;
— товарищами, которые крутились рядом с делом, обеспечивали — гаишниками, составлявшими протокол, экспертом-криминалистом, патологоанатомом, возможно, наркологом, если таковой участвовал;
— товарищами по работе;
— друзьями и близкими знакомыми…
А также продумывание механизма стимулирования — то есть, если попросту: чего кому дать, чтобы захотели чистосердечно сотрудничать. Тоже не последнее дело, люди бывают разные, и давать следует с большим рассуждением. Одному достаточно ста рублей, другому уже надо сто баксов, третьему — обязательно в дыню, да с оттяжкой, иначе ведь, скотина, не желает сотрудничать!
Но у нас, увы, вариант был необычный.
Нам категорически предписывалось на протяжении всей операции сохранять инкогнито. Проще говоря, не светиться. Заметьте — не «как можно дольше», не «по мере сил и возможностей», а именно категорически. Этого требования не было бы, если бы простой парень Валера, будучи месяц под наблюдением, не приперся бы ко мне домой накануне аудиенции в цитадели. А не менее простой парень Костя Воронцов (ну да — я это, я!) счел бы нужным напрячь мозги, чтобы придумать что-то более деликатное, а не тащить главного (и единственного) шпиона в штаб-квартиру Исполкома. Мы, естественно, в тот момент даже и не помышляли, что придется заниматься чем-то подобным, и уж тем более не подозревали о каком-то там наблюдении. Это нас в определенной степени оправдывает… Но ситуация от этого, увы, лучше не становится.
Раскрыться в своих намерениях на любом этапе операции — значит стопроцентно подставить Ростовского. Причем подставить весьма крепенько. В данном случае очень может быть, что одним лишь увольнением и силовым взысканием ста двадцати штук баксов это не закончится (хотя и это, согласитесь, неслабо — как минимум останется с матерью без квартиры). Как верно подметила наша мудрая Луиза, «…неизвестно ведь, в каком объеме и какого рода закрытости информацию к тому моменту получит наш подопечный…».
Ну а про нас можно уже не продолжать: подставим Ростовского — операцию можно сворачивать.
Интересная, вообще, ситуация вырисовывается. Даже не просто интересная, а, на мой взгляд, смешная и дикая одновременно. Это первое наше дело в составе такой вроде бы всемогущей и наделенной поистине огромными полномочиями структуры.
